Глава 5

Артём вошёл в кухню тихо, почти неслышно, но Амина почувствовала его присутствие спиной — в этом доме только один человек умел двигаться так, будто боялся потревожить воздух. Она не обернулась, продолжая молча тереть кастрюлю, в которой подгорел рис — вечно всё не вовремя. И так хотелось просто исчезнуть, как пар над этой чертовой мойкой…

Он подошёл ближе, мягко, почти играючи, задел её бедром и с лёгкой усмешкой сказал:

— Дай сюда. Ты сегодня и так натерпелась.

Амина слабо покачала головой:

— Артём, не надо… Я сама справлюсь…

— Ага, конечно, — перебил он, не грубо, но твёрдо. Уже включил воду, закатал рукава худи и ловко подхватил губку из её рук, даже не дав закончить фразу. — Ты вечно со всеми справляешься. Пора кому-то и тебе помочь.

Он стоял прямо, не суетясь, его движения были уверенными, почти взрослые — слишком взрослыми для семнадцатилетнего парня. Его светлые, золотистые волосы в беспорядке падали на лоб, один локон упал на бровь, которую он тут же откинул резким движением головы. Худи — белая, чуть великоватая, чистая, как будто он сошёл с картинки — резко контрастировала с зажатой и уставшей Аминой в тёмном домашнем халате.

Артём мыл посуду быстро, но тщательно, будто именно в этом сейчас заключался весь смысл бытия — в том, чтобы отполировать до блеска каждую чашку, каждую ложку, стереть напряжение с этой кухни и с лица женщины, которую он давно уже считал своей семьёй.

— Бабушку проводил, — негромко сказал он, не поворачивая головы. — Пыталась опять поддеть тебя. Но я сказал, что хватит. Она молчала. Значит — дошло, но, возможно, ненадолго.

Амина смотрела на него, ощущая, как внутри поднимается что-то горячее и щемящее. Благодарность. И нежность. И горькое чувство, что именно этот мальчишка — её единственный союзник в доме, который давно перестал быть домом.

— Спасибо, Артём… — прошептала она, и в этот момент ей больше всего на свете захотелось, чтобы он не вырос жестоким. Чтобы не стал, как его отец.

— Просто не хочу, чтобы ты думала, будто одна, — наконец, он обернулся, и в его глазах было то, чего Амина давно не видела в мужских взглядах — уважение. Чистое, светлое и абсолютно искреннее. — Потому что это не так.

Артём выключил воду, повесил тряпку на крючок и, отойдя от раковины, чуть потянулся, разминая затёкшую спину. Его взгляд скользнул по кухне, потом остановился на Амине. Она всё ещё держала в руках чистое полотенце, будто не знала, куда его деть.

— Завтра, думаю, к Димону рвану, — небрежно бросил он, почесав затылок. — Он с родителями на даче, сказал, помощь нужна. Мясо будут жарить. Ну, и просто... проветриться охота.

Амина нахмурилась, осторожно положила полотенце на стол и повернулась к нему лицом. В её голосе прозвучала тревога:

— Артём... Только будь, пожалуйста, осторожнее, хорошо? Не забывай, после одиннадцати тебе нельзя болтаться по улице. Закон — есть закон. Без взрослых — только до 23:00, ты же знаешь.

Он усмехнулся, дернув уголком губ, и вскинул брови с показной самоуверенностью:

— Ну, меня ещё ни разу не ловили. Я как ниндзя. Тихий, незаметный.

— Ты не ниндзя, ты подросток, — слабо улыбнулась она, чуть покачав головой. Но в глазах её было не осуждение, а нежность. — И я волнуюсь. Ты мне не чужой.

Артём замер на секунду, словно что-то в этих словах задело его за живое. Потом, не сказав ни слова, подошёл ближе, взял со стола чашку и принялся вытирать её, хотя вся посуда уже была чистой. Просто чтобы занять руки.

— Я не хочу, чтобы ты думала, будто одна, — произнёс он после небольшой паузы. Его голос звучал чуть тише обычного, сдержаннее, но именно это и делало его признание особенно весомым.

Амина посмотрела на него, и что-то горячее и щемящее поднялось в груди. Какой-то странный коктейль чувств — благодарность, нежность, боль. Ей хотелось обнять его, спрятать от всего, что могло его испортить, сделать жестоким, равнодушным. Она боялась, что однажды он тоже станет таким, как Виталий. Холодным. Колким. Бездушным.

— Спасибо, Артём… — прошептала она, чувствуя, как горло сжимается от эмоций.

Он повернулся к ней, и в его взгляде было то, чего она давно не встречала в глазах мужчин — уважение. Настоящее. Чистое, открытое, почти детское и потому особенно трогательное. Он смотрел на неё не как на «вторую жену отца» или «женщину, с которой всё сложно», а как на человека, который ему дорог.

— Потому что это не так, — спокойно добавил он. — Ты не одна. Не при мне.

Амина сглотнула ком в горле, кивнула, будто соглашаясь, хотя на самом деле — просто старалась удержаться от слёз.

— Ладно, мам, — неожиданно легко сказал он, как бы между делом, и направился к выходу. — Я буду аккуратен. И на связи, если что.

Амина проводила его взглядом, и на губах появилась усталая, но теплая улыбка. Да, с Артёмом у неё с самого начала получилось что-то особенное. Он звал её «мамой» всё чаще — не из вежливости, а будто так и чувствовал. А она всё чаще ловила себя на том, что именно он — её опора, её единственный союзник в этом холодном доме.

И может быть, ради него она всё ещё держалась.