Глава 4

Вероника Павловна, мать Виталия, была из той породы женщин, что держатся с прямой спиной и взглядом, который с ювелирной точностью находит пылинку на идеально вычищенном полу.

Её благородное лицо с правильными чертами сохраняло следы былой красоты. Серебристые, аккуратно уложенные волосы подчёркивали благородную седину, которую она носила с достоинством. Стройная, в сером мягком свитере и светло-голубом платке с тонкой вышивкой, она выглядела элегантно — из тех, кто всегда «при параде», даже дома.

Но за внешней утончённостью пряталась резкость характера. Вероника Павловна и на этот раз ворчала, едва переступив порог кухни:

— Стол сервирован как в дешёвой столовой... Салат, кажется, недосолен. Мясо сухое. И что это за занавески? Пыль кругом...

Амина не отвечала. Просто молча продолжала вытирать столешницу. Она давно привыкла к таким комментариям. Свекровь недолюбливала её с самого начала — счёт в душе этой женщины открывался с первого взгляда, и закрылся он не в пользу Амины. Что бы ни делала невестка — всё было не так.

Зато Вероника Павловна души не чаяла в сыне. Виталий был её гордостью, её опорой, её идеалом мужчины. А Артём — свет в окошке. Только вот мальчик почему-то не разделял обожания к бабушке. Он, напротив, всё чаще вставал на сторону мачехи, особенно когда та молча терпела очередные язвительные замечания.

— Амина старалась, между прочим, — вдруг вставлял Артём, чуть прищурив глаза. — Мясо вкусное. А если пыль — ну так я сам вытру. Не страшно же.

Вероника Павловна тогда сжимала губы, будто проглотила что-то горькое. Спорить с внуком она не хотела — вдруг отдалится. Но и хвалить Амину через силу не могла. В итоге просто замолкала, шумно вздыхая, будто в доме поселилось недопонимание, о котором знает только она одна.

Виталий угрюмо ковырял вилкой салат, размышляя об утре. Он никак не мог выбросить из головы, как в их доме появился этот… друг Амины. Его лицо снова налилось раздражением, и он, бросив мимолётный взгляд на жену, процедил:

— Опять вспомнил про твоего гостя сегодняшнего. Одноклассник говоришь? А если бы этот друг начал приставать?!

Как по команде, Вероника Павловна отложила вилку, выпрямилась и сжала губы в тонкую линию:

— Это совершенно непозволительно! Женщина, тем более замужняя, не должна пускать к себе мужчин, даже под предлогом «помощи». В наше время такое считалось бы позором! Где твоя скромность, Амина?

Амина молча смотрела в тарелку, уже предчувствуя, во что выльется этот разговор. Но прежде чем она успела что-то сказать, за столом раздался спокойный, но твёрдый голос Артёма:

— Пап, а что такого ты увидел, что теперь упрекаешь маму?

Виталий поднял на сына напряжённый взгляд, потом усмехнулся, криво, зло:

— У матери своей новой спроси.

Артём медленно повернулся к Амине, и она, глубоко вздохнув, кивнула:

— Я пошла в ванную, и дверь захлопнулась. Ручки внутри не было — старый замок, сорвался. Телефон был в кармане, и пришлось позвонить Жене. Он приехал, чтобы меня открыть. Вот и всё.

Артём кивнул, понимающе улыбаясь:

— Ну и молодец. Значит, хороший человек. Не все бы откликнулись вот так, по звонку. Особенно утром.

Виталий скривился, будто от лимона. Он хотел что-то вставить, но осёкся. Вероника Павловна сделала вид, что внезапно очень заинтересовалась содержимым своей тарелки. Портить отношения с внуком она не желала, а спорить — тем более. Так что молчание повисло над столом, будто на мгновение в доме пропал кислород.

Амина опустила взгляд, чувствуя тихую благодарность к Артёму. В этом доме у неё был хотя бы один настоящий союзник.

После ужина Амина стояла у мойки, руки в тёплой мыльной воде, а мысли — далеко отсюда. Она машинально тёрла сковороду, пытаясь сосредоточиться на простых действиях: убрать, вымыть, вытереть. Всё, лишь бы отсрочить то, что чувствовалось как наказание — близость с мужем, которая уже давно перестала быть желанной.

Виталий вошёл в кухню, подошёл сзади почти бесшумно, и сразу — без слов, без взгляда — вцепился в неё. Его бёдра навязчиво прижались к её упругим ягодицам, руки нагло обхватили грудь, как будто она была вещью, телом без воли, по праву принадлежавшим ему.

— У меня голова болит, — тихо сказала Амина, не оборачиваясь. Она не вздрогнула, не вырвалась — просто застыла. Она устала бороться.

Виталий резко отстранился, зло сплюнул сквозь зубы:

— Фригидная.

Он развернулся, хлопнул дверью так, что дрогнули стены, и ушёл. Снова — не первый раз.

Амина долго стояла, опершись ладонями о край раковины. Её плечи дрожали, но не от слёз — от сдержанного крика, который она больше не могла выпускать наружу.

Прошёл год. Ровно год с тех пор, как она перестала подпускать Виталия к себе. Не из мести, не из принципа — просто не могла. Он убил в ней всё. Желание. Доверие. Привязанность.

Он говорил, что понимает, обещал, что интим — не главное. Он умел говорить красиво. Но потом всё равно возвращался — грубый, раздражённый, требующий. И тогда Амина начинала сомневаться: может, с ней что-то не так? Может, это она поломалась?

Но где-то глубоко внутри она знала — нет. Просто когда тебя не уважают, не слышат, не видят как личность, твоё тело начинает защищаться. Закрываться. Блокировать. И в этом не было её вины.

Она вздохнула, выключила воду, вытерла руки. Тишина дома давила, как сырая вата. Амина вдруг поймала себя на мысли: «Если бы не Артём… меня бы уже сломали в этой семье.»