43

Ильдар

Когда ты молод, то не думаешь о смерти. Тебе кажется, что ты всегда и везде успеешь, справишься со всем.

И я тоже о ней не думал. Хотя бы потому, что для меня она стала бы настоящим избавлением. С момента, как моя семья развалилась, я жил на автомате — рисковал, бросался в омут с головой, вставал под пули.

Я не боялся смерти.

Пока на линии огня не оказалась она.

Лиля…

Теперь стало понятно, что беспомощность может убивать куда сильнее — когда ты не в состоянии пошевелиться, сказать, дать знать, что ты тут. Это уничтожало меня…

Не сказать, что я постоянно был в сознании — просто иногда рядом со мной, словно оживало пространство: появлялись звуки, голоса.

Появлялась она. Женщина, которая лишила меня покоя слишком давно, чтобы я смог забыть ее.

Ее голос вызывал во мне забытые эмоции. Плевать было, что именно она говорила — пусть даже ругала бы. Но так я мог знать — она рядом. И она жива. С ней все в порядке…

Так было до тех роковых слов, которые вырвали меня из-за стены бессознанки.

“Ты убил нашего ребенка…”

Я не мог поверить, что она сказала именно это. Казалось, в груди все разом вывернули и вытряхнули, оставив зияющую пустоту. Я кричал, пытался дотянуться до нее, чтобы спросить, задать один единственный вопрос!

Ее слова ударили в самое сердце, и осознание случившегося лавиной обрушилось на меня. А я… Я не мог даже пошевелиться. Не мог закричать, попытаться остановить ее, попросить…

Да что попросить?! Разве имел я на что-то право после всего?!

Меня душило понимание — картинка прошлого четко встала перед глазами: она, запуганная, в слезах, и я, мудак, который…

Хотелось кричать от бессилия, от злости на самого себя, но вместо этого выходил лишь невнятный хрип.

Я оказался не готов к тому, что вокруг внезапно стало слишком светло, какие — то люди суетились рядом. И хотя я пытался позвать Лилю, тело снова обмякло, а сознание погасло.

Опять темнота. Холодная стылая темнота, где нет никого…

Новое пробуждение далось легче. Правда, ощущение, что по мне проехались катком, никуда не делось. Попытался пошевелиться, но каждое движение отдавалось болью во всем теле.

— Тише! — раздался голос Астахова рядом. — Тебе еще рано прыгать.

— Ты как… здесь… — просипел, с трудом фокусируясь на партнере.

— Да вот, жду, когда проснешься, — усмехнулся тот. — Как башка? Болит?

— А то сам не знаешь.

— Знаю. Потому и спрашиваю.

— Как… она? — выдохнул я, а в памяти уже всплывало все, что произошло совсем недавно. И слова Лили, и ее обвинение, и понимание того, что я натворил…

— Жива-здорова. Под присмотром. Так что об этом можешь не волноваться. — После этого меня немного отпустило. — А ты вот выглядишь так себе.

— Умеешь ты поддержать, — огрызнулся в ответ. — Поржать заехал?

— Вообще-то поговорить. Башка у тебя, конечно, сейчас чугунная, но время поджимает. Так что давай, собирай мысли в кучу. Нужно понимать, куда двигаться дальше.

Стиснув зубы, попытался приподняться, чтобы сесть поудобнее. И Астахов, мать его, тут же, словно добрая наседка, стал помогать мне.

— Я готов. Есть новости?

— До хера, Ильдар. И не уверен, что все из них тебе понравятся.

— Давай по порядку, — вздохнул я, пытаясь отвлечься от головной боли.

— Во-первых, какого черта вы делали у детдома? — требовательно спросил он.

— Это разве новость?

— Нет. Но я жду ответа. Это случайность или…

— Или. Я договорился о встрече с директрисой. Насчет одной девочки.

— Ваша? — цепко спросил друг.

— Нет. Лиля хотела удочерить. Ей, вроде как, отказывали, и не раз. А потом нашлись какие-то другие кандидаты, ну и мы… В общем, должны были договориться насчет девочки.

— Как зовут ребенка?

— Оля. Светленькая такая. Года четыре ей вроде, — с трудом припомнил данные из досье.

— Ясно, — задумчиво протянул Арес. — Ты ведь уже понял, что целью был не ты?

— Понял.

— Успел что-то заметить?

— Нет. Просто вдруг интуиция толкнула, — неохотно признался я. Ведь до сих пор сам не понимал, как все это произошло. А уж думать, что было бы, если бы я ступил, и вовсе боялся.

— Из хороших новостей еще — тетке твоей жены сделали операцию. Правда, она отказалась принимать деньги и оплатила все сама. Оказалось, что диагноз действительно поставили неверно. Твоя интуиция и тут не подвела. Вострякова брать не стали — еще проверяем и наблюдаем, но пока ничего подозрительного. Но, думаю, все это складывается в одну картину.

— Какую картину? — Отслеживать причинно-следственные связи сейчас было непросто, и я уже начинал терять нить разговора. — И почему, блять, она платила сама? Ты позволил ей взять деньги этого ублюдка?!

— Эй, тише, боец, — усмехнулся Астахов. — Твоя жена, знаешь ли, довольно упрямая женщина. И переспорить ее сложно.

— Но не для тебя!

— Допустим. Но я подумал, что движение денег на этом счету может что-то дать. И к тому же… Скорее всего, я понял, кто за всем этим стоит.

— Ну, и? — замер я от неожиданности.

— Поляков.

— Мне ни о чем не говорит эта фамилия, — поморщился в ответ. — Давай как-то попроще и поближе к делу. Башка раскалывается просто.

— С Лилей учился некий Виктор Поляков. Ухаживал за ней, пытался добиться взаимности. Парень был довольно упрямым, но Лиля твоя однокурсника практически не замечала. Незадолго до вашей свадьбы пацан собрал досье на тебя и решил открыть глаза возлюбленной на то, кто ее жених. Но вот какая штука — девушка сказала, что, дескать, выхожу замуж по залету, так что решение не изменю. Поляков отстал, и больше она его не видела.

— По залету? Но мы же не…

— Не надо подробностей, — усмехнулся Арес. — Суть не в этом. Поляков этот оказался не простым пацаном. Его папаша — Иннокентий — служил в горячих точках. В одном отряде с Воронцовым. Имеет пару контузий, и по медпоказаниям был отправлен на пенсию раньше срока. — Друг выжидающе посмотрел на меня.

— То есть парень воспользовался связями отца?

— Очевидно, да. Но тут вот какое дело — спустя год после вашей свадьбы парня вытащили из петли. Официальная причина — не самоубийство. Отец постарался, чтобы память о сыне не марали подобным. Но я поспрашивал среди своих — похоже, Витя следил все это время за Лилей, втайне вынашивал какой-то план по ее возвращению. В общем, знатно двинулся кукушкой на этой почве. И, вероятнее всего, папаша его узнал о причине смерти сына.

— Погоди, то есть ты думаешь, что этот самый Поляков и устроил все это? — уточнил я.

— Это рабочая версия. Пока доказательств никаких — все проверяем. Но Варламов и правда чинил рожу в клинике шесть лет назад. Оказалось, на него покушались, а он планировал податься в политики.

— Какие еще, нахер, политики? Ты его видел?

— Видел, — хохотнул Арес. — И дело-то, в общем, провалилось. Но лицо он и правда поправил.

— Так, и к чему этот кусок картины?

— Давай размышлять логически — если Лиля не подставляла тебя, то кто-то на том видео все же был.

Раньше бы я непременно поставил под вопрос ее невиновность, но теперь… Я все еще хорошо помнил все, что она говорила мне, сидя здесь, в палате. Да что там! Я уже все принял и осознал до того, как Арес принес последние новости. Только вот легче от этого не становилось. Я не просто идиот… Мудак, который повелся на все это дерьмо и…

Блядь!

— Допустим, — хрипло ответил я, с трудом хватая воздух.

— Этот кто-то сыграл довольно убедительно. И выглядел достаточно реалистично. А значит, этого кого-то нужно было подготовить…

— Что ты пытаешься этим сказать? Пластика? Двойник? Что?!

— Вариантов много. Пока я еще не понимаю до конца, как много знал сам Варламов, — задумчиво потер лоб Арес. — Ведь его могли использовать и втемную… — От рассуждений и загадок башка разболелась еще сильнее, и я мало что уже соображал. — В общем, нужно еще немного времени. Но если вдруг ты можешь дать хоть какие-то зацепки, будет очень хорошо.

— Я постараюсь.

— Отлично. Тогда я поеду, а ты поправляйся. — Машинально кивнул ему, пока все еще обдумывал новые факты, но у самых дверей друг остановился. — И кстати…

— Что еще?

— Если тебе интересно мое мнение — Лиля тебя не предавала.

— Снова сеанс, блядь, психоанализа? — огрызнулся я. И так все сам понимал, так что лишний тычок мордой в дерьмо…

— Я редко ошибаюсь в людях, Ильдар. И ты это знаешь. Она для такого слишком… чистая. Так что не просри то, что еще осталось.

И ушел. А мне хотелось выть от бессилия и злости на самого себя. Потому что я уже осознал весь масштаб херни, которую натворил. И через что заставил пройти любимую женщину…

Твою-то мать…