Глава 45

На похоронах собралось неожиданно много народу. Я практически никому не звонила. Но люди как-то узнали, пришли сами.

Я почти никого не знаю, но все подходят ко мне, высказывают соболезнования.

И мне стыдно и радостно одновременно. Не хочется, чтобы люди скорбели, оплакивали того, кого нет в гробу. Там совершенно другой, посторонний человек. А с другой радостно, что там реально нет Вани.

- Я не верю, что Иван мог такое совершить. Он же меня с того света вытянул и доченьку мою спас. Золотые у человека руки были. Он всегда будет в наших сердцах, - говорит мне какая-то женщина, вытирает слезы платочком, и сжимает в руках венок с траурными ленточками. – Он не за деньги, он мог и бесплатно, он реально любил людей. Лечить было его призванием.

- Он и меня с сыном спас… Он действительно невероятный человек. Гений с добрым сердцем, - отвечаю ей, и мы обнимаемся.

Плачу.

Мне больно, от того, что все так сложилось. Я привыкла, что Ваня всегда рядом, а теперь придется его отпустить. Жить без него.

Новость о нем коснулась и пациентов из его прошлой жизни, они как-то узнали и даже преодолели дорогу, чтобы проститься с ним.

Гроб закрыт. Его не открывают, потому что таким было желание Ивана. Он хотел, чтобы его запомнили живым. И это объяснение всех устраивает.

Хотя немного страшно, если вдруг нагрянет полиция, если откроют. Но я списываю все на свой страх.

Затея действительно была очень рисковая. Найти людей и в следственном изоляторе, и в больнице, которые все срежиссируют слаженно и нигде не проколются. В больнице все оказалось проще, там работает врач, жену которого спас Иван. Он делал все не за деньги, а в благодарность. И там уже сам нашел тех, кто ему в этом помог.

А вот со следственным изолятором было сложнее, пришлось договариваться с вышестоящим руководством. Платить очень большие деньги. И там я боялась осечки.

И даже сейчас опасаюсь, что все вскроется. Но и похороны надо было устроить, чтобы не вызывать подозрений.

Костика, естественно, я не взяла. Сделала все. Чтобы сын даже не услышал о похоронах. Ему не нужна подобная информация.

Ваня жив, и Костик его ждет. И я верю, что еще все изменится, мы сможем увидеться.

Но не сейчас. Увы.

Церемония продолжается. Я общаюсь с людьми, слушаю истории, как и кого Ваня спас. После заказан столик в ресторане и будут поминки. Это уже для людей, которые искренне пришли проститься с Ваней, поблагодарить его и отдать дань уважения.

- Анфиса, прими наши поздравления, - слышу тихое над ухом, когда отхожу чуть поодаль перевести дух.

Я так ушла в свои мысли, что не заметила, как ко мне подошли… Ната и Максим.

Она в черном, откровенном платье, на высоченных шпильках. Он в черном костюме, а лица сияют. Еще и гвоздики притащили.

- Как вы посмели явиться? – от их наглости, даже на пару секунд теряюсь.

Именно из-за них с Ваней приключилось все это. И они пришли наслаждаться своими деяниями.

Выглядят они реально как одно целое. Видимо, после нашего разговора, Макс принял решение остаться со своей Натой. Как я и думала. Он принял ее черноту, впитал в себя. И стал таким же гнилым.

- Анфиса, ты реально за ним убиваешься? Неужели этот убийца был так хорош в постели? – выдает Натка, и глазами меня испепеляет.

В них столько черной ненависти, что я реально ощущаю жжение на коже.

- Так Аким овощ, этот вообще коньки отбросил, было два, не осталось ни одного, - едко выдает Максим и влюбленными глазами смотрит на свою Нату.

Нет, подобного я терпеть не намерена. И уж тем более отвечать им и спорить. Они же как вампиры будут питаться моими эмоциями.

- Прошу минутку внимания, - говорю очень громко, и при этом мой голос звучит ровно.

Все собравшиеся смотрят на меня. Я иду к гробу, твердой, уверенной походкой, оставляя позади себя этих уродов.

- Мы все скорбим. Все знаем, насколько Иван был порядочным, добрым человеком. Никто не верит в то, в чем его обвиняли. Но в наш день скорби и прощания пришли люди, которые непосредственно виновны в том, где оказался Иван. И к чему это привело, мы все знаем, - взмахиваю рукой и показываю на Максима и Нату.

И да мне приятно видеть, как у них отвисают челюсти. И как теперь взгляды собравшихся людей устремлены на них.