Глава 42

Мари

Снег ложится на землю мягким, лёгким покрывалом, заполняя все неровности, смягчая острые углы, пряча следы вчерашнего дня. Он накидывает лёгкую белую кисею на голые деревья. Крыши старых домов будто укутываются в пушистые тёплые шали. Ветер утихает, и кажется, будто мир замер в сонной тишине.

Я просыпаюсь рано, задолго до рассвета. Окна запотели от тепла камина. Я вожу пальцами по стеклу, вглядываясь в тёмные очертания двора. Надо вставать и начинать готовиться к новому дню. Моя утренняя дурнота прошла, и я немного успокоилась. Моё положение, наконец, перестало казаться мне катастрофическим. Теперь при мысли о ребёнке, сердце радостно замирает.

Я поглаживаю свой живот, а после сую ноги в тёплые домашние туфли и выхожу из комнаты. В доме пахнет дымом и сухими травами, что Клара вчера повесила над очагом, спасая от сырости, а ещё чем-то тёплым, знакомым. Уютным. Её самой не видно. Вероятно, она ещё спит. Это редкость, чтобы я проснулась раньше неё, а потому я стараюсь быть как можно тише. Грею воду и завариваю чай из шиповника. После иду собираться на работу в лавку.

Выхожу на улицу, лицо обдаёт колючим, бодрящим морозцем. Он пощипывает ноздри, обращает дыхание в облака пара. Я уже собираюсь сойти с крыльца вниз, как вдруг взгляд падает на старую пасеку за домом. Снег вокруг старых ульев аккуратно расчищен. И кто это, интересно, так потрудился? Вчера утром, когда я уезжала в город, всё ещё точно лежало под снегом. Я ступаю на крыльцо и вдруг замечаю, что и оно сегодня выглядит по-другому. Я наклоняюсь и невольно ощупываю ступени. Вчера я поздно вернулась домой и не заметила, что доски под ногами совсем новые. Свежие, светлые, и пахнут деревом. Да и перила стоят ровно, больше не шатаются, а козырёк не угрожает свалиться кому-нибудь на голову.

Я моргаю, удивлённо оглядывая двор.

— Клара! — окликаю я, приоткрывая входную дверь.

Через пару мгновений моя помощница появляется на пороге, потирая глаза.

— Что такое, госпожа?

— А кто нам крыльцо починил?

— Мальчишки соседские помогли, братья Карла, — отвечает она, не глядя в глаза.

— Помогли? — медленно повторяю я, оглядывая крыльцо. Но кому конкретно помогли, так и не возьму в толк: Клара далека от плотничьей работы, а Карл всё время был со мной. Неужто сами всё? И доски закупили тоже?

— Ну да, — отвечает Клара, небрежно пожав плечами. — Разве плохо получилось?

Я мотаю головой. Нет, получилось хорошо. По крайней мере, теперь не страшно ступить на это крыльцо. И всё же странное беспокойство не уходит.

— Ладно, — протягиваю я. — Если эти мальчишки снова захотят помочь, скажи им, чтобы пришли потом за оплатой.

Клара быстро кивает и скрывается в доме.

Зима выдалась холодной, но солнечной. К полудню снег на крышах уже успевает подтаять, становясь мягким и липким. Я замечаю, как он оседает, превращаясь в ледяную корку. Понимаю, что надо бы что-то сделать с ним, пока он не начал сползать вниз тяжёлыми пластами. Может, попросить Карла о помощи? Но он и так всё своё время проводит в лавке или у нас дома. Мне стыдно обременять его ещё и этим.

Я возвращаюсь из лавки поздним вечером, уставшая, с покрасневшими от мороза щеками, и, не успев даже дойти до крыльца, останавливаюсь. Замечаю, что крыша чистая. Я медленно поднимаю голову, щурясь в сумерках. Сугробы, что с утра нависали над козырьком, исчезли. Снег не просто сполз — его явно убрали вручную.

— Клара! — зову я, заходя внутрь.

— Да? — отзывается та привычно.

Она стоит у плиты, мешая что-то в котелке. Запах тушёного мяса и трав так и норовит переключить моё внимание. Но я отгоняю мысли о еде и встаю в дверном проёме, скрещивая руки на груди.

— А кто крышу расчистил?

— Кажется… Карл? — отвечает она, краснея от неловкости.

— Но Карл был со мной весь день. Работал в лавке не отлучаясь.

— Ах да. Тогда… скорее всего, это его братья, — произносит Клара неуверенно. Ложь явно даётся ей с трудом.

— А если сказать честно? — я смотрю на неё строго.

Она поджимает губы и качает головой.

— Госпожа… это вам не понравится.

— Кто этот наш тайный помощник?

Клара тяжело вздыхает, кладёт ложку на стол и садится.

— Это был господин барон, — говорит тихо и вжимает голову в плечи. Видимо, опасается моей реакции.

Я на секунду замираю. Не скажу, что я удивлена. Франц ведь приходил ко мне в лавку, стало быть, он в курсе, что я в положении. И, наверное, бесполезно задаваться вопросом откуда. Если что-то знает один человек — это тайна, если что-то знают двое, то это знают все.

— Вы не сердитесь, что я позволила ему похозяйничать? — спрашивает она, избегая моего взгляда.

— Нет, не сержусь, — качаю головой я. — Потому что знаю, что ты вряд ли смогла бы возразить ему, если бы он стал настаивать. А зная, какой он упрямый, я точно могу сказать, что настаивать он бы стал.

Клара неловко улыбается мне.

— Господин очень старался, — произносит едва ли не с умилением. — Хотя это было для него непросто. Он ведь совсем не приучен к ручному труду.

Я снимаю своё пальто и присаживаюсь на стул. После суда Франц исчез так внезапно, а теперь так же внезапно появился. Естественно, я чувствую смятение. И всё же я не злюсь на него. Касаюсь своего живота. Теперь всё изменилось. Франц — дракон. Что, если ребёнок унаследует это? Я закрываю глаза. Если однажды он разозлится и нечаянно обратится? Если его глаза станут жёлтыми, с узкими зрачками, как у отца? Если однажды он расправит крылья? Справлюсь ли я тогда? Смогу ли объяснить всё и научить чему нужно?

— Всё в порядке, госпожа? — голос Клары доносится будто издалека.

Я резко выдыхаю, будто только что выбралась из ледяной воды. Клара смотрит на меня с тревогой.

— Да, — отвечаю я пугающе решительно. — Только, пожалуйста, больше не лги мне. И не пытайся скрыть, что мой бывший муж был здесь.

Клара бросает на меня виноватый взгляд и кивает.

***

Я стою у окна, держа в руках чашку горячего чая, и разглядываю двор. Небо ясное, с редкими полосками облаков. Воздух морозный, искристый. Лёгкий ветер поднимает снежную пыль, гоняя её вдоль утоптанной тропинке к калитке.

Клара сегодня ушла в лавку вместо меня, настояла, чтобы я осталась дома и отдохнула.

— Погода мерзкая, дороги скользкие, вам не стоит бродить по улицам, — сказала она, натягивая шерстяные варежки.

Я хотела возразить, но передумала. В последнее время я устаю быстрее, чем хотелось бы. Теперь же, когда Клара ушла, в доме стало непривычно тихо. Я уже собираюсь снова сесть к камину, как вдруг слышу шаги за домом. Там явно кто-то есть. Я ставлю чашку на подоконник, кутаюсь в шаль и осторожно выхожу на крыльцо.

За углом слышится стук — глухой, уверенный, будто кто-то орудует молотком. Я обхожу дом и останавливаюсь. Вижу Франца собственной персоной. Он самозабвенно чинит старую ограду. Волосы растрёпаны, на щеках лёгкий румянец от холода, губы сосредоточенно поджаты.

— Если ты хотел сохранить всё в тайне, тебе следовало лучше стараться, — говорю я, упирая руки в бока.

Он вздрагивает и быстро оборачивается.

— Мари? — в его голосе звучит искреннее удивление. — Что ты здесь делаешь?

— Здравствуйте, пожалуйста! Это, вообще-то, мой дом! — восклицаю с усмешкой. — А вот что ты здесь делаешь — это большой вопрос.

Франц молчит. Лишь смотрит на меня во все глаза. Словно бы в любой момент кто-то может ему запретить делать это. Во взгляде у него что-то странное — смесь робости, восхищения и тоски. Я чувствую, как внутри что-то сжимается. Слишком сильные эмоции, слишком неприкрытые.

Мне неловко. Я опускаю руки и невольно касаюсь своего живота. Он пока почти незаметен, но довольно скоро всё изменится.

Франц замечает этот жест и глядит на живот ревниво.

— Можно? — спрашивает он, взволнованно выдыхая.

Кажется, он хочет прикоснуться. Я моргаю, не зная, как ответить. Это странно. Но в этом есть что-то естественное, правильное. Я медленно киваю. Франц осторожно протягивает руку и накрывает ладонью мой живот. Его ладонь большая и тёплая. От его прикосновения так уютно и совсем немного волнительно.

Взгляд Франца снова встречается с моим, и он произносит вдруг:

— Я хочу быть рядом.

Вздрагиваю, словно бы я и хотела, и боялась услышать эти слова.

— С тобой. С вами, — продолжает он, убирая руку, но оставаясь рядом. — Я понимаю, что не могу толком ничего вам дать. Ни дома, ни богатства… но я хочу быть полезен хоть чем-то.

Смотрю на него, чувствуя, как внутри всё переворачивается.

— Я готов быть кем угодно для тебя, — продолжает он, улыбаясь чуть виновато. — Хоть слугой. Только позволь мне остаться.

— Слугой? — я оглядываю криво приколоченные доски в ограде и фыркаю. — Франц, для прислуги ты слишком неумелый и непутёвый.

Он смеётся тёплым, искренним смехом. Как странно. Он сейчас кажется мне совсем другим. Куда-то пропало всё его высокомерие и дерзость. И такой Франц мне нравится. Такому мне хочется сказать: да.