Глава 26. Обережный узор

Начались трудовые будни без выходных, но с перерывами на обед, ужин и чаепитие. Дети работали не больше шести часов в день. Первое время Алёнка сторонилась Прошки, но потом тот смог разговорить девчушку — слово за слово, и начали общаться, вместе выходить в сад на прогулку. Когда была хорошая погода, я выгоняла обоих на улицу поиграть часик-другой. Всё же не стоит лишать их детства, плюс физическое развитие и свежий воздух детям необходимы.

Основная работа, конечно, легла на меня, Татьяну и Дарью. Раскрой, примерка, стачивание швов на машинке — таковы были мои главные обязанности. Сметать, приметать, отутюжить швы, обметать края — это уже делали мои помощники. Иногда я тоже вставала за утюг, чтобы дать отдохнуть швеям.

Работали допоздна, пока солнце не сядет. Иногда приходилось зажигать свечи, чтобы успеть выполнить дневной план — сроки поджимали. Я жутко уставала, валилась с ног и спала как убитая, а утром просыпалась отдохнувшая и полная сил. Каждый раз, засыпая, я ощущала приятное тепло, исходящее от крестика. Мои догадки о том, что вещица это непростая, заговорённая, только подтвердились. Благодаря крестику я могла работать практически без выходных.

Аглая занималась домом: уборка, готовка, походы на рынок в компании Мирона. По воскресеньям с утра мы все вместе ходили в церковь на службу. Нянюшка была инициатором нашей религиозной жизни и строго следила за этим. Я не сопротивлялась и посещала приход, искренне молясь за здоровье своих родных, которых больше никогда не увижу, за Анечку, своих домочадцев-помощников.

Мысленно я обращалась к богу с благодарностью за то, что продолжаю жить в другом теле, а также с просьбой, чтобы мой сын развивался как надо, рос и дождался положенного часа рождения. В такие минуты я позволяла себе тихо поплакать пред образами, выплеснув эмоции, а потом со спокойным сердцем возвращалась домой.

Быт налаживался, работа кипела, день открытия гостиницы приближался, а новостей от адвоката так и не было. Судебная бюрократия — будь она неладна! Но я терпеливо ждала Фёдора Михайловича и новостей от него.

Как-то вечером в мастерской остались только мы с Татьяной. Остальных я отпустила на отдых — дневной план был выполнен. До открытия гостиницы оставалось всего три дня, и б о льшая часть заказа была сдана. Оставалось сшить только два комплекта для горничных.

Я сидела за столом и обмётывала подол платья, прицепив его к швейке. Татьяна заканчивала вышивать эмблему гостинцы на другом платье. Её руки ловко порхали над пяльцами, девушка тихо пела грустную песню о девичьей доле. Когда разговоры за работой у нас заканчивались, она начинала петь, — голос у неё оказался мелодичным и красивым.

Слушая песню, я вспомнила молодую женщину Любу, для которой предназначалось это платье. Не знаю, почему именно её я запомнила. Может, потому что у неё были красивые грустные глаза. Когда я приехала в гостиницу с платьями для примерки, сразу обратила внимание на горничную. Она явно была чем-то расстроена, но я не стала допытываться, в чём дело, и так персонал на меня косо смотрел. Надеюсь, у неё всё наладится, пусть ей благоволит удача и все проблемы решатся самым лучшим образом.

Стоило мне только пожелать горничной что-то хорошее, как вдруг мои пальцы потеплели и лёгкое свечение появилось на их кончиках. Я замерла, разглядывая свои руки. Свет струился, переплетаясь с нитью. Что это? Очередное проявление моего дара?

— Ой, — Татьяна уставилась на меня, округлив глаза. — Что это?

— Сама не знаю, — пожала я плечами, и свет исчез. Спалилась я, конечно, по полной. — Таня, только прошу тебя, никому не говори о том, что видела сейчас.

— Конечно не скажу, что у вас дар берегини, — тихо прошептала она, продолжая удивлённо смотреть на меня.

— Какой дар? — так же тихо ответила я, не зная, какую реакцию вызовут мои слова у помощницы.

— Мама в детстве рассказывала быль про берегиню-золотошвейку, которая создавала обережные узоры, — улыбнулась девушка. — Она описывала это как свечение из пальцев берегини, когда та работала и вплетала в нити свою силу. Мама говорила, что такой дар раньше был не редкость среди золотошвеек, но потом появились люди князя и постепенно забрали всех берегинь в Москву, больше их никто не видел. Эту быль золотошвейки передают из поколения в поколение, чтобы потомки не забывали. Если вдруг дар проявится у кого-то, то его нужно сохранить в тайне, — она совсем понизила голос. — Я никому не скажу, даже Алёнке, честное слово. Она та ещё болтушка, мала и не понимает ничего.

— Спасибо. Мне бы самой разобраться, что за дар у меня такой, — покосилась я на дверь, откуда послышалась поступь нянюшки.

Аглая вошла в зал.

— Всё работаете, — покачала она головой. — Солнце уже закатилось, отдыхать пора.

— Нянюшка, закрой хорошо дверь. Покажу кое-что, — решила я выяснить, что она знает о даре берегини. Аглая плотно притворила дверь и подошла ко мне.

— Посмотри на мои руки, — тихо произнесла я и снова взялась обмётывать край. Вызвала в памяти образ горничной и искренне пожелала ей добра. Пальцы снова начало покалывать, а потом чуть видимый струящийся свет начал переплетаться с нитью. Я продолжала обмётывать край, и через пару секунд нить на ткани прекращала светиться. — Что скажешь?

Нянюшка во все глаза следила за моими руками, а потом покосилась на Таню.

— Она уже видела, когда у меня случайно получилось, — пояснила я. — Татьяна говорит, у меня дар берегини. Что ты знаешь об этом?

— То, что болтать не следует, как и показывать всем подряд, — проворчала Аглая. — Помнишь, что я тебе говорила?

— Помню. Не волнуйся за меня, Таня точно никому не расскажет, — успокоила я няню. — О даре что ты слышала?

— Были когда-то золотошвейки-берегини, обережные узоры вышивали, — кивнула она, сильнее хмуря брови. — Кто одежду носил с такими узорами, того беды обходили стороной, даже от хворей избавляли. Да только давно уже извели берегинь. Днём с огнём не сыщешь теперь.

— А у меня вот проявился, — улыбнулась я. — Попробую-ка наложить нить со своей обережной силой. Может, правда у горничной жизнь наладится. Она в последнюю примерку очень грустная была. Явно что-то стряслось у неё.

— По подолу вокруг обметай, обережный узор должен кольцом окутывать человека, — с видом знатока пояснила нянюшка. — Так бабка моя говаривала, когда шить меня учила. Она-то мне и поведала о берегинях-золотошвейках.

— Спасибо, так и сделаю, — воодушевилась я. — Посмотрим, что из этого выйдет.

Няня и Татьяна обступили меня, бросив свою работу, и принялись с любопытством наблюдать, как я накладываю непростую строчку по краю платья. Свечение из моих пальцев оплетало нить, словно впитываясь в неё. Так я обметала подол, закольцевав строчку. Закончив, сжала пальцы и встряхнула руками, чтобы свет больше не сочился, но кожу ещё слегка покалывало.

— Ну как? Теперь не видно ничего, — указала я на платье, где ровный шов выглядел совершенно обычным.

— Не видно, и хорошо, но своей силы долго не потеряет, — заявила Аглая с видом знатока. — Только прошу тебя, Маша, будь осторожна и силы береги. Тебе ещё сына родить нужно.

— Точно, — улыбаясь, я погладила свой выпирающий живот, который немного подрос за это время. — Я на распашонках и на пелёнках вышью узоры, чтобы сыночка моего берегли от болезней и сглаза.

— Вот это правильно. На всех подряд не трать свои силы, а то люди заподозрят чего ещё, — Аглая наконец-то улыбнулась. — Идите спать уже. Я приберу тут за вами.

— Спасибо, нянюшка, — я повесила платье на кронштейн. Глаза устали от свечного освещения, и хотелось спать.

Значит, дар берегини или ведуньи действительно будет беречь моего сына, как и говорил проводник. С этими мыслями я быстро уснула, снова чувствуя, как крестик на груди окутал меня в кокон спокойствия и благодати.

С рассветом работа вновь закипела в мастерской, не сегодня-завтра выполним заказ в полном объёме. У меня ещё останется денёк, чтобы успеть перешить для себя платье, которое я уже выбрала для важного мероприятия. Попробую наложить обережную строчку по подолу на удачу, мне она точно пригодится. Заодно проверю, действует ли мой дар.

Когда пришло время обеда, мы все вместе отправились на кухню подкрепиться и отдохнуть, но в вестибюле вдруг зазвенел колокольчик.

— К нам прибыли гости, — я удивлённо посмотрела на входную дверь. Кто бы это мог быть? И вдруг ощутила знакомую мужскую энергетику, от которой веяло заботой и отеческой теплотой.

Отперев дверь, я увидела гостя. Всё же чутьё меня не обмануло.

— Доброго дня, Мария Павловна, — на пороге стоял адвокат. Он приподнял шляпу, склонив голову.

— Здравствуйте, Фёдор Михайлович. Очень ждала вас, — даже сердце от волнения забилось быстрее. — Проходите. Надеюсь, вы пришли с добрыми вестями.

— Право даже не знаю, добрый я сегодня вестник али нет, — слегка растерялся мужчина, войдя в дом. — Я к вам прямо из Консистории прибыл.