Глава 4. Больница
Аромат цветущей сирени кружил голову. Я вдохнула полной грудью и взглянув на кустарник, весь усыпанный гроздьями сиреневых соцветий.
Я присела, взяла на руки малышку и поднесла её к ближайшей ветке.
— Смотри, Анечка, это сирень, — и чмокнула дочку в щёчку, убрав светлую кудряшку за её ушко. — Такой чудесный аромат весны.
Я оборвала метёлку с мелкими цветами и поднесла её сначала к своему носу, а потом дала малышке повторить за мной. Она уткнулась носиком в соцветие и прикрыла синие глазки, шумно вдохнув аромат.
— Вкусно? — я наслаждалась нашей прогулкой, пока была такая возможность.
— Кусно, — кивнула малышка в белом платьице.
— Мари, кто разрешил вам брать дочь на руки? — грозный рык раздался внезапно. Я вздрогнула, узнав голос мужа. — Немедленно отпустите её! И почему вы гуляете одни? Я позволил вам видеться с Аней только в присутствии няни или моей сестры!
Сердце сжалось от боли. Я обернулась, увидев грозную фигуру приближающегося мужа. Мне пришлось спустить Анечку на землю. Глаза предательски защипало. Но уж нет, Александр не увидит моих слёз.
— Все были заняты. Я решила не ждать и погулять с Анечкой, ведь она скоро захочет спать, — сдержанно ответила я, гордо подняв голову.
Муж остановился в шаге от нас, затем подхватил дочку на руки, но малышка протестующе заплакала.
— Анна, не реви, — злился супруг. — Вот видите, к чему приводят ваши объятия? Дочка потом долго плачет и просится к вам.
— Может, стоит разрешить мне видеться с ней чаще? Я могла бы сама укладывать её спать, как раньше…
— Как раньше уже не будет! — злобно отчеканил Александр. — И в этом виноваты вы. Через неделю состоится Духовный суд, и наш брак будет расторгнут. Больше вы никогда не увидите дочь, Мари!
Он резко развернулся и зашагал по садовой дорожке к дому.
— Ма-а-а-ма-а-а! Ма-а-а-ма-а-а! — продолжала плакать Анечка на руках отца, но он упрямо шёл вперёд, не оборачиваясь.
Не выдержав, я разревелась, закрыв лицо руками. Ноги подкосились, я еле добрела до скамьи и обессилено села на неё. Всё рушится — мой брак, моя жизнь… Я обхватила живот, почувствовав тянущую боль. Нужно успокоиться, врач говорил, мне противопоказаны сильные переживания…
Сон развеялся, оставив после себя отголоски отчаяния и горя Марии, в теле которой я теперь живу. Она очень любила дочь и страдала оттого, что муж позволял им видеться всего пару часов в день.
Я лежала на боку под одеялом, но не торопилась открыть глаза. Волнение и страх проснулись вместе со мной, когда в памяти всплыли картины моей гибели и суда. Ладонь аккуратно легла на чуть выпирающий живот, ощутив грубоватую ткань сорочки. Жив ли мой малыш? Вдруг я почувствовала лёгкое шевеление, словно рыбка проплыла, махнув хвостиком. Жив!
Распахнув глаза, я увидела перед собой пустую койку с голым матрацем. Солнечные лучи медленно ползли по дощатому полу и белым стенам. Помещение было похоже на палату в больнице.
Собравшись с силами, я присела на кровати. Кроме меня в комнате находились ещё четыре женщины, уже довольно пожилые. Судя по солнцу, был тихий час после обеда.
Я и мой сын живы — это главное. Жаль только моих родителей и старшую сестру. Даже не представляю, как они переживут мою смерть. Я обещала Лене посидеть завтра с её сыном. Никите семь лет, и у него аутизм. Муж бросил Лену, как только узнал о диагнозе ребёнка. Кто теперь станет помогать сестре? Как она без меня справится? Слёзы покатились по щекам. Мне будет не хватать моих родных. Пусть бог поможет им перенести то горе, что пришло в наш дом.
Немного успокоившись, я встала. Голова слегка кружилась, но тошноты не было. Я нашла на спинке кровати стёганый халат из грубой хлопковой ткани и накинула его на плечи. Осторожно направилась к выходу — может, найду кого-нибудь из медперсонала.
В длинном коридоре с белыми стенами никого не было. И куда же идти? Тут на моё счастье из соседней палаты вышла женщина в длинном сером платье, белом переднике и повязанном на голову платке.
— Мария Павловна! Вам нельзя вставать! — ахнула она и подбежала ко мне, ухватив под руку. — Немедля вернитесь в палату.
— Где я? — задала я закономерный вопрос.
— В Ново-Екатерининской больнице, вас сюда привезли прямо из Консистории, — женщина повела меня обратно в палату. — Сейчас я позову врача, и Пётр Николаевич ответит на все ваши вопросы.
— Хорошо, — я кивнула, вздохнув.
Вернувшись в палату, я снова легла и укрылась одеялом. Медсестра торопливо вышла, и через пару минут вошёл седовласый мужчина с бородкой и в круглых очках. Он взял стул у входа, подошёл к моей кровати, поставил стул и сел на него.
— Пётр Николаевич Дерягин, — представился врач. — Как вы себя чувствуете, Мария Павловна?
— Слабость, но голова не болит. Что с моим ребёнком? С ним всё в порядке? — сглотнула я ком в горле.
— Это будет яснее позже, сударыня. Беременность сохранилась каким-то чудом, как и ваша жизнь, — он удивлённо приподнял седые брови. — Мария Павловна, применять яды на таком сроке беременности очень опасно, да ещё в большой дозе. Вы сами могли погибнуть.
— Что? — голос мой осип от внезапной сухости во рту. — Вы думаете, я хотела избавиться от ребёнка?
— Я понимаю, вы оказались в трудной ситуации, — нахмурился мужчина, осторожно подбирая слова. — Ваш муж уличил вас в неверности. Позавчера Духовный суд рассмотрел заявление князя, и ваш брак расторгли. Ребёнок вне брака — это позор для женщины.
— Да что вы такое говорите?! — волна гнева моментально вскипела во мне. Видимо, подсознание княгини было со мной солидарно, и слова сами сорвались с губ. — Я не травила себя, чтобы избавиться от малыша! Это не по-христиански! Я не собиралась брать на душу смертный грех!
— Простите, Мария Павловна, но что я мог подумать, когда ваш поверенный всё рассказал мне? — мужчина недоуменно пожал плечами. — Значит, вы утверждаете, что не собирались избавляться от ребёнка? И никаких настоек не принимали?
— Нет, не принимала, — замотала я головой, уверенная в том, что так и было. Связь с подсознанием княгини ещё держалась, но я не знаю, всегда так будет или нет. Пока я ощущала отголоски её эмоций как свои собственные.
— Да уж, — врач ещё сильнее сдвинул брови на переносице. — Удивительно, что вы и ваш ребёнок вообще выжили. Кто-то пытался вас отравить?
— Не знаю, — теперь призадумалась я. Память княгини молчала, но неприятный холодок пополз по коже. Неужели муж пытался избавиться от супруги? Что там говорил поверенный перед тем, как я потеряла сознание? Что-то про приданое…
— Вот что, сударыня, вам нужно ещё пару дней провести в больнице, — сурово посмотрел на меня врач.
— Мне необходимо увидеться с Фёдором Михайловичем Головиным, — надо же узнать, чем всё закончилось в суде, чтобы понять, как мне жить дальше. Удовлетворил ли суд требования Воронцова?
— Я могу отправить посыльного с запиской к нему. Ваш поверенный и так просил меня связаться с ним, как только вы придёте в себя.
— Буду вам очень благодарна, — с облегчением выдохнула я.
— Вы пока отдыхайте. Я распоряжусь, чтобы вас накормили, — врач встал и, поставив стул на место, вышел из палаты.
Вздохнув, я легла на подушку. Неизвестность пугала, особенно то, что жить мне придётся в прошлом. Я не знаю ни этикета тех времён, ни законов, но буду надеяться на память Марии. Как-то же всплыли у меня в голове имена поверенного и князя Воронцова. Значит, смогу опознать и прочих людей, близких княгине.
Какой сейчас год и месяц? Кажется, июнь или конец мая. Из открытого окна лёгкий ветерок доносил ароматы цветов и зелени. Наверное, где-то рядом сад.
Я посмотрела на свои ладони: тонкие пальцы, ухоженные ногти — конечно без лака, нежная кожа, но на левом указательном пальце видны следы от швейной иглы. Полагаю, княгиня занималась вышиванием. Интересно взглянуть на себя в зеркало. Как я теперь выгляжу? Волосы светло-русые — это я уже поняла по длинной косе за плечами. Волосы практически как мои родные, только длиннее.
Обед мне принесла медсестра. На подносе стояла тарелка с горячей перловой кашей, чашка чая и пара кусочков ржаного хлеба. Я вдруг ощутила, что действительно голодна, и с аппетитом принялась за еду. Перловку повар хорошо проварил и добавил в неё топлёное масло, поэтому каша оказалась вкусной и сытной.
Где-то через час в палату вошёл знакомый мужчина в сером костюме, неся под мышкой кожаный портфель.
— Мария Павловна, рад видеть вас в здравии, — тихо произнёс он. Это был поверенный, который защищал мои интересы в суде. Я обрадовалась, чувствуя, что княгиня доверяла этому человеку.
— Здравствуйте, Фёдор Михайлович, — улыбнулась я мужчине, присев на кровати.
— Значит так-с, Пётр Николаевич позволил нам побеседовать в его кабинете, — он оглянулся на женщин, которые ещё спали на своих койках. — Нам никто не помешает.
— Хорошо, — я встала и плотнее запахнула полы халата.
Через пару минут, пройдя по длинному коридору, мы очутились в просторном кабинете главного врача, где царил такой же порядок, как и в палате.
Поверенный подошёл к письменному столу, достал из портфеля бумаги и внимательно посмотрел на меня поверх очков.
— Итак, есть хорошие новости и плохие. С чего начать?
— Давайте сначала плохие, — кивнула я на пачку бумаг.
— Присядьте, Мария Павловна, — мужчина вежливо отодвинул для меня стул.
Малышка Анечка, 3 года, дочка князя Воронцова и Марии
И визуал к 4 главе. Сон, приснившийся Маше
