Глава 5. Развод

— Духовный суд расторг ваш брак с князем Воронцовым, вернул вам титул графини и девичью фамилию Ив е лич, — со скорбью в голосе сообщил поверенный. — А также запретил вам видеться с дочерью.

— О нет, — я опустила взор, тяжело вздохнув. Нужно сделать вид, что сильно расстроена. Хотя новость о том, что Анечка не будет видеть мать, меня действительно не радовала.

Но жить в одном доме с незнакомым человеком, который ненавидит меня, — та ещё перспектива. Тем более проводник мне строго наказал не позволять Воронцову прикасаться к себе — жаль, не успел договорить почему. Выходит, развод с князем мне только на руку.

— Значит так-с, я подам на апелляцию и буду бороться за то, чтобы судья разрешил вам видеться с дочерью хотя бы два раза в месяц, — успокаивал меня поверенный. — Не волнуйтесь, Мария Павловна, ещё не всё потеряно.

— Благодарю вас, Фёдор Михайлович, — поджала я губы. В носу защипало, видимо, гормоны и подсознание княгини давали о себе знать.

— А теперь хорошие новости, — уже бодрее произнёс мужчина. — Судья рассмотрел завещание вашего батюшки. Акции общества «Московский текстиль», которые были переданы князю Воронцову в качестве приданого, остаются у него. К сожалению, тут большие сложности из-за того, что ваш бывший супруг является главным акционером. Но! Князь Воронцов теперь обязан пожизненно выплачивать вам ежемесячное пособие в тридцать девять рублей.

— Это уже радует. — Лишних денег точно не бывает. Только я понятия не имею: тридцать девять рублей это мало или достаточно в девятнадцатом веке? Как бы уточнить у поверенного, какой именно год на дворе? Я бы спросила прямо, но боюсь вызвать ненужные подозрения.

— Далее. Дом вашего батюшки по-прежнему принадлежит вам. Без крова вы не останетесь. Князь обещал в течение трёх дней освободить жильё, которое все эти годы использовалось под склад.

— Замечательно, — вздохнула я с облегчением. — Значит, когда я выйду из больницы, могу вернуться в родной дом.

— Всё верно, — кивнул поверенный и положил передо мной бумаги. — Значит так-с, документы на владение домом и землёй, отдам вам, когда выйдете из больницы. Тут они вам не к чему.

Действительно хорошая новость — у меня есть дом, это главное.

— Очень благодарна вам, Фёдор Михайлович, — искренне произнесла я. Но как расплачиваться с ним? — Вы мне потом пришлите, пожалуйста, счёт за ваши услуги.

— Что вы, Мария Павловна! Какой счёт?! — От возмущения на его шее появились красные пятна. — Я уже говорил вам, что ничего не надобно. Павел был моим другом и многое сделал для меня, я перед вашим батюшкой в неоплатном долгу. Поэтому с радостью помогаю вам и верю в то, что вас кто-то оклеветал и заманил в эту ловушку с графом Третьяковым.

Ого! Это уже интересно! Я навострила ушки.

— Вы добрая и доверчивая душа, Мария Павловна, вас легко обмануть и ввести в заблуждение, — вздохнул поверенный. — Этим и воспользовался Борис Гавриилович, который, скорее всего, действовал по чужой указке за хорошее вознаграждение. Сам бы он до такого точно не додумался.

— Почему вы так считаете? — осторожно поинтересовалась я.

— Я недавно узнал, что граф задолжал крупную сумму владельцу игорного дома. И через пару дней после того, как ваш муж увидел в нумере вас в объятиях якобы любовника, Борис расплатился с частью долга. А вчера полностью покрыл задолженность и уехал в Европу.

— Спасибо, Фёдор Михайлович, за поддержку, — задумалась я. Очень похоже на то, что этот граф был кем-то нанят, чтобы опорочить Марию и растоптать её честь в глазах общества.

— Значит так-с, завтра я подам на апелляцию и буду добиваться того, чтобы его святейшество позволил вам видеться с дочерью, — уверенно произнёс поверенный и, немного задумавшись, продолжил: — Можно также требовать отмены расторжения брака. Думаю, узнав о вашем отравлении и долгах графа Третьякова, Духовный суд может дать время на расследование, и ваш брак будет пока сохранён.

— Вот именно что пока. Боюсь, вы слишком полагаетесь на силу закона и справедливости, Фёдор Михайлович, — покачала я головой. — Мой муж заявит, что я пыталась избавиться от ребёнка и отравилась, употребив большую дозу яда. Врач просто констатировал отравление, но нужно ещё доказать, что от меня хотели избавиться. Моих слов будет недостаточно, чтобы судья поверил в покушение на мою жизнь.

— Тут вы правы, Мария Павловна, — кивнул мужчина, — но появится шанс доказать вашу невиновность. Я уверен: хозяина трактира и очевидцев якобы ваших встреч подкупили, хорошо им заплатив. Вдруг нам удастся узнать, кто заказчик?

— А если нет? Опять суд? Терпеть унижение и ненависть мужа? Увольте, но я не хочу снова через это проходить. Вы же знаете, я в положении, мне нельзя волноваться, — я искренне не желала ввязываться в эту тяжбу. — Может, отравитель просто добивался нашего с князем развода и успокоится на этом. Если он узнает, что брак снова в силе, на меня опять могут покушаться. И кто знает, будет ли эта попытка столь же неудачной или нет.

— Конечно, голубушка, вы правы, — он ласково, по-отечески посмотрел на меня. — Но у меня сердце кровью обливается, стоит подумать, что ждёт вас после развода. Как же Анечка без вас? Как вы будете одна растить ребёнка вне брака? Свет перестанет принимать вас — сплетни о вашем положении и так уже заполонили салоны Москвы. Замуж вам больше не выйти. Да и тридцать девять рублей невеликие деньги.

— Не волнуйтесь, Фёдор Михайлович, — глаза вдруг защипало от обиды. Эмоции княгини опять проснулись во мне, смешавшись с моими собственными чувствами. — Я справлюсь. У меня есть дом, руки-ноги на месте — это главное.

— Значит так-с, Мария Павловна, обещайте мне, что, если будет совсем тяжко, обратитесь ко мне за помощью, — не унимался мужчина. Видимо, действительно переживает за судьбу дочери друга.

— Обещаю, Фёдор Михайлович, — кивнула я. — Буду ждать хороших новостей. Очень надеюсь, что смогу видеться с дочерью.

— Всё сделаю, что в моих силах, — искренность звучала в его голосе. — Может, вам что-то нужно? Вы только скажите, я привезу.

— Да, мне необходимы гребень для волос, щётка и зубной порошок, — осторожно назвала я предметы, надеясь, что они уже существуют. Хотя что это я — гребень-то определенно уж вещь привычная.

— Я отправлю своего помощника, он привезёт вам вещи сегодня же, — охотно отозвался поверенный.

— Послезавтра меня выпишут из больницы. Вы не могли бы меня встретить и отвезти в дом моих родителей? — осмелилась я сразу попросить о помощи. Я ведь понятия не имею, где находится особняк, а денег нанять извозчика у меня с собой нет.

— Конечно, Мария Павловна, непременно буду. И вашей нянюшке сообщу. Позвольте провожу вас до палаты, — мужчина поправил очки на носу и галантно подал мне руку.

У княгини есть нянюшка? Я призадумалась, обхватив мужскую руку. В памяти всплыл образ немолодой пухленькой женщины в чепце. «Аглая Никифоровна», — промелькнуло имя в голове. А вот с нянюшкой могут быть проблемы. Уж она точно знает Марию с пелёнок и заметит, что её подопечная изменилась. Надеюсь, развод — достаточно веская причина для того, чтобы объяснить перемены в характере униженной княгини.

Выходя из кабинета, я остановилась возле зеркала, которое висело рядом с дверью. Сделала вид, что поправляю волосы, и еле сдержала возглас. Княгиня Воронцова была удивительно похожа на меня, только чуть ниже ростом и немного худее. Видимо, долгий стресс, связанный с бракоразводным процессом, сказался на внешности молодой женщины, да и отравление красоты не добавило. Но всё же чувствовалась в ней порода: гордая осанка, которую тело держало на уровне рефлексов, утончённые черты лица, ясные зелёные глаза — у меня же были серо-голубые.

Мне стало жаль эту молодую женщину — она попала в хитро расставленную ловушку. Либо сам Воронцов хотел избавиться от жены, либо недруг княгини, который хотел добиться развода. Может, любовница князя? Чем чёрт не шутит. Надеюсь, после развода заговорщик потеряет ко мне всякий интерес.

Вернувшись в палату, я легла на койку, чувствуя усталость. Положила руку на живот, ощутив лёгкое шевеление малыша. И тут меня осенило. Если Мария не изменяла мужу, в чём я уверена, выходит, ребёнок от князя? Надеюсь, он никогда об этом не узнает и будет свято верить в измену жены. Иначе он может забрать у меня сына. Развод так развод, никакой апелляции. Главное — выносить и родить малыша, вырастить и воспитать его. Большего мне не нужно. Я сильная и справлюсь со всем.