15. Эмин
В больницу я приезжаю за рекордное время, нарушив до черта правил. Объективно для этого нет причин — полчаса ничего не решат, тем более что Наиль уже получил полный отчет по состоянию Алсу.
Но все это я понимаю, когда уже захожу в фойе больницы. Просто отмечаю как факт, который неприятно царапает.
Какого, блядь, хера?
Впрочем, списываю все на злость от того, что она скрыла от меня сына, поэтому и тороплюсь. Да, дело только в этом.
Мысль про сына бьется в голове, отдаваясь в каждую, сука, клетку.
Сын. Сын. Сын.
Когда-то я мечтал о ребенке от Алсу. От той, что предала, цинично и нагло. Я мечтал о дочке с ее глазами. Думал, будет нашей принцессой.
Я бы баловал ее, носил на руках и…
Чееееерт…
Я и пацана хотел! Чтоб он был нашим продолжением.
Но увидеть вживую мальчишку, который будто срисован с моих глупых фантазий, я оказался не готов.
Мне казалось, броня у меня теперь такая, что хер пробьешь.
А вот же…
Сука, как она могла? Как могла скрыть от меня?! Почему подтвердила этот долбаный аборт?
За грудиной тянет от понимания, что первые годы жизни моего ребенка я продолбал благодаря шлюхе, которая кинула меня ради Панкратова!
Ярость клокочет в груди, не давая мыслить трезво. Объективно лучше мне бы переждать, не лезть сейчас — чувствую ведь, как контроль ускользает из моих рук.
Но я, сука, просто не могу и дальше оставаться в стороне.
Это же мой сын…
Единственная родная кровь…
Потеря родителей после смерти брата ударила по мне сильнее, чем я думал. Я оказался не готов к тому, что отец быстро сдаст после смерти Амина, да и мать не задержалась после того, как мы остались вдвоем.
Они так любили друг друга, что не смогли по одиночке.
Сжимаю кулаки, тормозя перед дверью в палату. Наиль уже отзвонился пару минут назад, что Алсу перевели в отдельную, так что разговор у нас с ней состоится тет-а-тет.
Но готов ли я? Смогу ли не придушить эту гадину за то, что она сделала? Черт, она же ведь знала, что у меня никого, что я хочу детей. И скрыла…
Запрокидываю голову, стараясь выровнять дыхание.
Я был уверен, что ничто меня не выбьет из колеи. Как же я ошибался.
Какую же суку я полюбил. И как не увидел этого раньше?
Проходит не меньше десяти минут, прежде чем я все же захожу в палату. Я накачан своей злостью под завязкуу, но стоит мне увидеть Алсу, как я буквально получаю под дых.
Бледная, губа разбита. На ладонях — ссадины. Алсу лежит с закрытыми глазами, как будто и не живая вовсе. Визуально все не так критично, но…
Сглатываю горечь, которая появляется сама собой.
Куда ты, ярость? Где ты, ненависть? Сука, почему же я до сих пор не могу забыть эту лживую дрянь? Почему ее вид все равно цепляет?
Почему мне не все плевать? Почему внутри разгорается дикое желание найти того, кто это сделал и расчленить?!
— Тим… — с трудом разбираю ее шепото. — Тимур… Тим…
Сжимаю кулаки. Сына зовет. Что ж, по крайней мере, хоть на кого-то ей не плевать. Впрочем, это еще большой вопрос — если скачет до сих пор по членам за бабки, возможно, рано записывать ее в хорошие матери.
Мне хочется вытрясти из Алсу всю правду, задать вопросы и получить ответы. Но вместо этого я стою и смотрю, невольно падая в наше общее прошлое.
Как ты могла, Аля? Как ты могла…
Дверь открывается — в палату заглядывает дородная дамочка. Ловит мой взгляд и делает знак выйти. Морщусь, но все же выхожу в коридор.
Судя по внешнему виду, передо мной врач.
— Вы оформили для пациентки отдельную палату, правильно? — сразу переходит к делу Наталья, как написано у нее на бейджике.
— Допустим.
Она непонимающе сдвигает брови.
— Так да или нет?
— Я.
— Девушке вы кем приходитесь?
Вопрос, который лупит наотмашь. Это становится последней каплей — буквально силой заставляю себя отрезать все эмоции. Когда-то мне пришлось этому научиться. Отличная способность, которая помогла мне не сдохнуть и встать снова подняться.
— Близкий друг семьи, — холодно отвечаю. — Мне сообщили, что она попала в беду.
Женщина вздыхает.
— Можно и так сказать. У Алисы гематомы и подозрение на сотрясение. К счастью, обошлось без переломов, но… — она качает головой. — Думаю, ей понадобится реабилитация после. Я имею в виду психологическая.
— В каком смысле?
Я отказываюсь допускать мысли в сторону, что кто-то не только избил мою бывшую жену, но и воспользовался иначе.
— Она не говорит, и судя по внешним признакам, сексуального насилия не было. Но ее реакция при поступлении меня беспокоит.
— А… Алиса что-то говорила? Когда ее привезли. Как это все вообще…
Замолкаю, тормозя себя от понимания, что и так уже слишком вовлекаюсь.
— Она была в сознании, постоянно бормотала и звала Тимура. Пыталась уйти и обещала, что ничего никому не скажет. Пришлось дать легкое седативное, но вы должны знать — тот, кто сделал с ней, знал, как бить, чтобы не оставить внешних следов.
— Когда она придет в себя?
Наталья хмурится от моего напора.
— Мне надо с ней поговорить.
— Послушайте, ей сейчас лучше не нервничать, и вообще…
— Когда?
Дамочка недовольно поджимает губы.
— Через пару часов должна. Но…
— Я подожду.
— Слушайте, тут не проходной двор, — повышает голос Наталья. А я понимаю, что никуда, на хер, не сдвинусь, пока не получу ответ. Или все здесь пожалеют, что попытаются мне помешать.
— Поверьте, я умею быть благодарным, — цинично ухмыляюсь, решив попробовать по-хорошему.
Деньги решают все. Врач хоть и поджимает губы, но в итоге все же кивает.
Я возвращаюсь в палату, беру стул и сажусь напротив постели, на которой спит Алсу.
Давлю на корню любые эмоции по поводу ее внешнего вида. Не сразу приходит догадка, откуда это все может быть. Но как только эта мысль оформляется у меня в голове, пазл складывается.
Уверен, что Мезенцев, к которому она переметнулась, закрыв контракт со мной, отлично повеселился. Насколько я слышал, этот отморозок любит игры, после которых его спутницы попадают в травму. Естественно, после их ждет щедрое вознаграждение.
И вот одно только понимание, что этот мудак посмел прикоснуться к моей бывшей жене, оставив свои следы, не просто бесит. Вызывает бешенство. Настолько, что приходится вспомнить дыхательные практики, которые я частенько использовал первый год после покушения, чтобы усмирить жажду отомстить здесь и сейчас.
Это непросто, но мне удается эмоционально отстраниться от ситуации.
Когда Алсу открывает глаза, я уже почти успокоился и готов к разговору. Но черт, это же Аля и…
Меня словно наотмашь лупит наше прошлое. В первые мгновения в ее глазах непонимание и растерянность. Пять лет назад я удавил бы любого, кто послужил причиной ее слез.
Я, идиот, готов был ради нее на все.
И сейчас, на короткий миг, меня отбрасывает назад, в те дни, когда я еще наивно верил, что рядом со мной идеальная женщина.
— Эмин?
Алсу медленно приподнимается, садится. Успеваю заметить, как она чуть морщится, и тут же бросает на меня настороженный взгляд. Словно прячет от меня то, как ей больно.
Неуместные эмоции давлю на корню. Мне должно быть плевать, что она в итоге пострадала от того, что недавно покувыркалась с Мезенцевым. Это ее дело. Но внутри все зудит от злости и ярости на этого ублюдка.
— Что ты здесь делаешь?
Ее голос звучит ломко, и мне приходится вновь напоминать себе, кто она такая, чтобы не повестись на эти несчастные глаза.
— Я пришел за ответами, — рублю сразу же.
Жду, что она сама сознается. Наверное, дурак, что надеюсь и даю ей последний шанс. Ведь если она расскажет все сама, то… Черт, я даже готов позволить ей видеться с сыном.
Конечно, придется бросить блядовать, но…
— Контракт закончен, — сухо произносит она, меняясь в лице. — Ключи и деньги тебе должны были вернуть.
И столько холода, мать ее, во взгляде! Будто она — королева, а я так, халдей какой-то пришел просить милости.
Стискиваю зубы, вспоминая все, что сказала врач. Будь моя воля я бы вытряс ответы из нее, но… Опять это гребаное но!
— Мезенцев хорошо заплатил, чтобы вернуть свою игрушку? — презрительно фыркаю, спрашивая совершенно не то, что меня волнует. Хотя… Черт, меня жутко корежит от мысли, что этот мудак прикасается к ней, трахает, имеет куда захочет.
На лице Алсу застывает маска презрения. Вот как это у нее выходит? Держит себя словно королева.
— Наш контракт завершен, так что уходи, — упрямо повторяет она. — Оставь меня в покое.
— С радостью, — цежу, поднимаясь на ноги. — Раз ты так сильно занята своим новым мужиком, полагаю, сына я могу забрать.
— Ч-что?!
С Алсу мгновенно слетает вся шехула — в ее глазах отражается тестах. А затем буквально за секунды она преображается и подскакивает с постели так, будто не болит у нее ничего. Бросается на меня словно бешеная и практически рычит:
— Не смей! Не подходи к нему! Не прикасайся!
— Успокойся! — рявкаю на бывшую жену, с трудом перехватывая ее руки. Откуда в такой хрупкой женщине столько сил да еще и после того, как ее пусть и аккуратно, но избили?
— Не смей! — Алсу продолжает орать как бешеная. — Только тронь Тимура, и я убью тебя! Слышишь? Я убью тебя, Булатов!
Самое интересное, что я ей верю. Казалось бы, ну что она мне может сделать, да? Но я, сука, верю, что она и правда попытается исполнить свои слова.
На несколько мгновений у меня в груди теплеет от того, что она так рьяно защищает вашего ребенка. Глупо, что от меня — естественно, за свое я порву, и никому не дам Тимура в обиду. И сам тоже не обижу.
Мне еще сложно осознавать мысль, что я больше не один, что есть родная кровь. И все же…
— Успокойся, — повторяю спокойнее, наконец, управившись с фурией, в которую превратилась моя бывшая жена.
Сейчас ей не дернуться в моих руках. Я сильнее, и объективно, ситуация уже под моим контролем.
— Не смей, — шепчет она, глядя в моих глазах. В ее взгляде плещется страх вместе с яростью. Дикой, необузданной. Я ведь даже не подозревал, что в Алсу есть такое. Что она готова превратиться в тигрицу буквально после пары фраз.
— Не приближайся к Тимуру.
Я лишь скалюсь на ее угрозы.
— Серьезно думаешь, что я позволю моему сыну жить с матерью-шлюхой? Он, конечно, пока к тебе привязан, но я уверен, что мы сможем найти общий язык.
— Ты что… Ты его видел?
— Видел, — мрачно рычу, отчего Алсу крупно вздрагивает и как будто сжимается. В ее взгляде растерянность, непонимание. — И я хочу знать, как ты посмела скрыть от меня ребенка.
— От тебя? При чем ты здесь вообще?!
— Не играй со мной, Аля, — предупреждаю. Заметив, как она морщится, отпускаю, стараясь не фокусироваться на чувстве вины, что причинил ей боль, схватив сильнее, чем стоило бы. — Зачем ты солгала про аборт?
Она шумно выдыхает, бормочет что-то неразборчивое и растирает лицо руками. А затем, когда мое терпение уже на исходе, вдруг смотрит на меня как-то иначе.
— Это не твой сын, Эмин. Не знаю, что ты там себе вбил в голову, но Тимур — не твой.
— Думаешь, я идиот и куплюсь на твою красивую сказку? Ладно, родила, не могла найти — пусть так. Но ты могла сказать сразу, как только мы встретились в том ресторане!
— Зачем? — устало спрашивает Алсу. — Зачем мне было тебе что-то говорить? Тимур — не твой ребенок, Эмин. Я усыновила его четыре года назад.