21. Алсу

Врач все же приезжает. И хотя я не хочу принимать помощь от Эмина, объективно понимаю, что в его словах есть доля разумного. Так что от осмотра не отказываюсь.

Сам Булатов, к слову, сразу же уезжает, коротко бросив, что квартира в нашем распоряжении. При этом правда добавляет, что покидать ее нам запрещено.

У меня банально не остается сил спорить с ним, поэтому я сдаюсь.

К тому же мне не дает покоя ситуацию с тестом. Конечно, я замечала сходство между бывшим мужем и сыном. Но я была уверена, что это просто злая шутка Вселенной. Я задавила свои чувства к бывшему мужу, но словно в насмешку усыновила малыша, который с каждым годом все больше походил на мужчину, растоптавшего меня.

Если Эмин все же не совершал подлога, получается, что он — биологический отец Тимура.

Бывший утверждает, что не изменял. Веры ему, конечно, нет, но что-то с этой ситуацией не складывается. Какой смысл ему сейчас играть в верного мужа? Он и так уверен, что на коне. Казалось бы, нет причин строить из себя непогрешимого. К тому же он уверен, что я ему изменила.

Тогда для чего все это?

Тимур наш переезд воспринимает неоднозначно. Поначалу, конечно, ему интересно новое место, но к вечеру сын просится домой.

Я как представлю, что Булатов вернется, и мы снова сцепимся с ним, так сразу чувствую оглушающую беспомощность. Возможно, я могла бы упереться и никуда не поехать еще сегодня. Но все это означало бы очередной скандал, который мог отразиться на Тимуре. К тому же объективно я понимала — если бывший муж захочет, он сделает так, что мои новые документы окажутся поддельными.

Когда я их оформляла, мне повезло — попалась сердобольная дамочка, и, услышав мой рассказ, помогла, так сказать, скрыться от мужа-тирана. Но что если она не оформила все как надо? Я боялась проверять просто потому, что все это время призрак Панкратова, оседавшего на пол после моего удара, преследовал меня в кошмарах.

Мне кое-как удается Тимура отвлечь, пообещав, что скоро мы вернемся домой. Ложь — ужасное средство, но я просто не знаю, как еще успокоить сына в этот момент.

Вдобавок звонок Исаева оказывается полной неожиданностью. Только увидев его номер на экране телефона, я вспоминаю, что мы договорились с ним встретиться завтра.

— Алиса, добрый вечер.

Глубокий, низкий голос вынуждает напрячься. Есть в нем что-то эдакое.

— Добрый вечер, Влад. Я прошу прощения, напрочь забыла, но завтра мы не сможем увидеться.

Кажется, всю фразу я выдаю на одном дыхании. В ответ получаю лишь глубокомысленное хмыканье.

— И поэтому вас нет дома?

Я растерянно присаживаюсь на стул и на автомате выключаю плиту, чтобы картошка не подгорела.

— Мы просто уехали по делам.

— В таком случае завтра у вашего кардиолога мы могли бы пересечься.

Я поражаюсь упорству этого мужчины. И ведь я точно могу сказать — в его взгляде ни разу не было намека на мужской интерес. Он, похоже, и правда сильно задолжал Оксане. Вопрос — за что?

— Думаю, в этом нет необходимости, — преувеличенно бодро говорю. — У нас все спокойно, так что можете считать, что долг перед моей подругой вы закрыли.

— Снова на вы, — озадаченно выдает он. — Алиса, ты уверена, что тебе не нужна помощь?

В этот момент мой взгляд падает на злосчастный конверт с результатами теста. И я поддаюсь соблазну.

— Вообще-то есть одна вещь, — выдыхаю, зажмурившись. — Не уверена, правда, что это возможно.

— Слушаю.

— Я бы хотела сделать ДНК-тест на отцовство. Но так, чтобы Эмин не узнал.

Ну вот. Я это сказала. С ужасом жду реакции Исаева. Наверное, со стороны моя просьба звучит нелепо, но…

— Я посмотрю, что можно сделать, — скупо отвечает он. — Перезвоню.

И все. Разговор заканчивается. Закрываю лицо руками, стараясь унять шквал эмоций. От паники до надежды, что все это — какая-то шутка.

Я не верю Эмину, ни одному его слову. Знаю, что он — подлец, который сам же меня и опорочил, подставил, чтобы избавиться.

Булатов возвращается домой значительно позже, когда мы с Тимуром уже почти заканчиваем с ужином. Знаю, что это мелочно, но я приготовила еды четко для нас двоих. Если ЭМин хочет есть, пусть тащится к своей ненаглядной невесте.

Едва только хозяин квартиры появляется на пороге кухни, как атмосфера мгновенно меняется. Сын это чувствует и замолкает, настороженно глядя на Булатова. Тот с дикой жадностью и смотрит на Тима, словно ждет, что тот ему улыбнется. Почти целую минуту он гипнотизирует мальчика своим взглядом, в котором вдруг мелькает тоска. А затем Эмин снова становится собой.

— Нам надо поговорить, — холодно произносит он, отвернувшись. — Когда освободишься, зайди ко мне в спальню.

Ох, нет-нет-нет… В спальне мне точно делать нечего.

— Тимур уже закончил, можем поговорить здесь, — бросаю ему в спину. Сын — умница моя — тут же вылезает из-за стола и, подойдя ко мне, заглядывает в глаза.

— Поиграй, пожалуйста, в комнате, мой хороший.

Мягко улыбаюсь, чтобы успокоить Тима и провожу пальцами по его непослушными волосами.

— Хорошо…

Мимо Булатова Тимур проходит так, словно в любой момент готов броситься меня защищать. К счастью, Эмину хватает ума не лезть к ребенку и не пытаться как-то резко объявить, кем он ему приходится. Хотя это пока еще большой вопрос.

Наконец, мы остаемся вдвоем, и напряжение в воздухе становится еще более острым. Кажется, даже озоном пахнет, словно вот-вот грянет гроза.

Внутренне напрягаюсь, готовясь к очередному противостоянию с бывшим мужем.

— Когда мы ему скажем? — спрашивает Эмин, подходят ближе и прикрывая за собой дверь. С одной стороны хорошо — не стоит пугать Тимура, а с другой — мне очень неуютно оставаться с бывшим мужем за закрытыми дверями.

— А есть о чем говорить? — вскидываюсь. — Я не верю твоим бумажкам.

Булатов стискивает зубы, но что странно не пытается запугивать и давить как раньше. Видно что бесится, но почему-то сдерживается и слова свои ядовитые держит при себе.

— Ты хотела повторный анализ? Не вопрос, Алсу. Но после того, как ты увидишь результаты, ты сразу же скажешь сыну, что я — его отец!

— А если нет? — огрызаюсь тут же.

— Тогда… — взгляд Эмина вспыхивает холодным огнем. Сам он делает ко мне всего лишь пару шагов, а я замираю в ожидании очередного удара. И в общем-то оказываюсь права.

Легкие горят, хотя я вроде бы дышу, но ощущение, что оглушена — одним тем, как смотрит на меня Булатов. Сложно определить, чего в его глазах больше — злости или ненависти.

— Ты, наверное, забыла Алсу, что твои документы — липовые. Да-да, не смотри на меня так. Тот, кто тебе их оформил, кое-чего не учел. Я в любой момент могу забрать у тебя Его слова бьют наотмашь. Лупят по мне из всех орудий, хотя у меня и щитов-то не осталось. Я вся изрешечена насквозь. Сколько можно?

Но слова про Тимура, которого он с легкостью якобы заберет, становятся последней каплей.

Я не отдаю себе отчет в том, что делаю. Даже мысли не мелькает, что не стоит показывать Эмину, что он ударил в самое больное и смог пробить броню. А точнее разнести ее в щепки.

Я бросаюсь на него дикой кошкой, бью по плечам и ору в лицо:

— Только посмей! Я убью тебя! Сгною! Вырву твое черное сердце и скормлю собакам! Ненавижу! Как же я ненавижу тебя! Мерзавец! Негодяй! Подлец!

Я бью его за себя, за сына, которому он угрожает, за то, что выбросил меня, что подставил ради желания поиграть.

За то, что испортил жизнь и взял напрокат в жены!

— Ненавижу!

Когда оказываюь спеленутой его сильными руками, все равно продолжаю вырываться и бороться. Здесь и сейчас я слабо осознаю, что уже проиграла. Что он сильнее, и все мои действия — просто смешные трепыхания против матерого хищника.

— Ненавижу, — шепчу, всхлипывая и признавая поражение. — Как же я тебя ненавижу…

Булатов на это резко встряхивает меня так, что у меня зубы клацают, а его лицо оказывается в опасной близости с моим. Тем огнем, который полыхает в его глазах, можно не просто обжечься. В нем можно сгореть заживо.

— Что же ты так не боролась за нашу семью, Алсу? Почему так легко слила и предала? Почему?!

Бывший надрывно хрипит, сминая меня до легкой боли.

— Чего тебе не хватало?!

— Мне? — охаю возмущенно.

— Почему ты изменила с ним? Почему легла под другого?!

В глазах Эмина бешеная одержимость, ярость, которая не просто может причинить боль — она кромсает меня, режет на лоскуты заживо. И это страшно — смотреть в глазах мужчине, когда он в таком состоянии.

Я настолько ошарашена его претензией, что в итоге просто хохочу. Дико, надрывно.

— Ты псих, Булатов. Сначала ты сам привез меня в этот клуб, попросил помочь с партнером и провести с ним время, чтобы он согласился на твой долбаный контракт, а теперь я виновата?

— Ты бредишь, Алсу. Я был в командировке. Ты сама поехала в клуб! И в больницу на аборт тоже поехала сама!

Как же я устала ходить по кругу. Мне уже плевать, что он будет говорить, я не сдерживаюсь и бью в ответ.

— Да, поехала! Потому что была беременна. А пошла я туда подтвердить это, чтобы тебе, идиоту, потом рассказать и обрадовать!

Голос срывается, а на глаза наворачиваются горькие слезы, как и всегда, стоит только вспомнить тот день.

День, когда я потеряла нашего ребенка, потому что ему не суждено было родиться. Никогда.

— Врач на УЗИ увидел внематочную беременность, и мне срочно сделали операцию по прерыванию, — заканчиваю то, что пережила пять лет назад.

— В бумагах об этом не слова! — упорствует Булатов.

Чего я ждала? Что он поверит мне на слово? Что проникнется моим словами? Пять лет назад я пыталась ему все рассказать, но его бешенство и злость просто оглушили меня. Все, что я успела только подтвердить — да, была в больнице. Всю свою боль по этому поводу я еще не успела пережить, а Эмин словно с цепи тогда сорвался. Я ни разу не видела его в таком состоянии. Хотела все объяснить, но разве он стал слушать? После того как я подтвердила, что да, в клубе была, хотя это был какой-то бред — он сам же меня и привез, муж просто выволок меня на улицу, как была, и отвез к родителям. А потом…

— Мне плевать, веришь ты или нет.

Не знаю почему, но что-то во взгляде Эмина меняется. Он отпускает меня, делает шаг назад, а затем хрипло произносит:

— Завтра отвезу вас в больницу. Там же повторим тест. Устраивает?

Я лишь коротко киваю, но едва Булатов уходит, оседаю на ближайший стул. Долго-долго смотрю на стол, на свои подрагивающие руки.

Наш разговор с бывшим мужем вынул из меня всю душу. Если там в принципе оставалось хоть что-то.

Прикрываю глаза и вспоминаю, что дома Тимур. Повезло, что либо тут изоляция хорошая, либо мы кричали не так сильно, но он не вышел к нам.

Господи, ну что я за мать? Сорвалась, хотя какой в этом смысл? Зачем было обсуждать то, что давно прошло? Чтобы убедиться в том, насколько Эмин подлец?

Внутри у меня опустошение — ни единой эмоции. Он забрал все. А я должна быть сильной ради Тимура. Завтра прием у врача, надо окончательно выбрать дату, и…

Резко подняв голову, принимаю решение, которое, возможно, и станет моим спасением. Достав из кармана мобильный, набираю номер Влада.

Грязно играть может не только Булатов.