23. Алсу

Сложно поверить в такую удачу, и я боюсь радоваться раньше времени, но… Эмин и правда уезжает, оставляя нас одних. Снова созваниваюсь с Владом, как договаривались, чтобы убедиться — у него все под контролем, и тест ДНК проведут как надо.

Я уже который день не могу перестать думать о том, что если вдруг окажется, что Булатов действительно биологический отец Тимура, то… То это может стать для меня приговором. Зная бывшего мужа, я уверена — это будет отличный рычаг для него. С его связями и деньгами ему будет раз плюнуть устроить все так, что любой суд примет его сторону, постановив проживание ребенка с успешным обеспеченным отцом.

От мысли, что Эмин мне изменял, по-прежнему больно. Пусть он и утверждает иное.

Тимур после анализов снова не в настроении. Он еще у Игоря Михайловича начал капризничать, а уж когда выясняется, что поедем мы не домой, так и вовсе скисает.

Валентин — водитель Булатова — ждет нас внизу, и едва только мы с сыном спускаемся на первый этаж, тут же появляется рядом.

— Мы можем заехать в детский магазин? — спрашиваю, пока спускаемся с крыльца.

— Конечно.

Тим, естественно, слышит, и в его глазах загорелся интерес. Может, это не очень правильно — нейтрализовать капризы ребенка таким способом, но в этот раз я делаю исключение — сыну предстоит непростая операция, а следом и реабилитация. И мне хочется порадовать его хотя бы так.

В итоге мы покупаем карандаши и фломастеры, которые он так давно хотел. А еще цветную бумагу и прочие канцелярские принадлежности для поделок.

Тимур любит что-то мастерить, так что это хороший способ отвлечь его.

Весь день меня одолевают сомнения. Чувствую себя уже лучше, но головная боль все еще дает о себе знать, напоминая о том, на что способна невеста Эмина.

И я постоянно задаюсь вопросом — а что будет, если вдруг выяснится, что Тимур — его сын? Как поступит Мириам? Сможет ли опуститься до того, чтобы навредить ребенку?

От этих мыслей мне откровенно страшно. Сын — все, что у меня есть. Он — мое сердце и моя душа. Я не имею права подвергать его риску. Самое лучшее было бы сбежать, чтобы Булатов нас не нашел. Проблема в том, что это уже нереально. Нет у меня таких ресурсов. Остается только договариваться, как бы мне ни было горько это осознавать.

И казалось бы, правильнее всего рассказать Эмину про то, что сделала его невеста. Я уже почти готова это сделать. Вопрос только — поверит ли он мне? Учитывая его поступки в прошлом — нет. Шанс если и есть, то он минимальный. Скорее всего, в ответ я услышу очередные оскорбления.

И все же…

Имею ли я право скрывать подобное? Если Булатов утверждает, что сын для него так важен, то возможно прислушается?

Когда-то мне казалось, что он и правда хочет детей. Мы познакомились, когда наш брак уже был делом решенным, и мужа я узнавала уже после свадьбы.

Он рассказал вкратце, что его брат погиб в плену, а отец не выдержал этого и вскоре слег с сердцем. Следом и мать.

Мы не обсуждали это в подробностях, но тогда мне казалось, что Эмин действительно хочет настоящую семью, именно потому что лишился своей.

Так ли это было на самом деле?

Я мучаюсь до самого вечера, пока не принимаю, пожалуй, одно из самых непростых решений — рассказать бывшему мужу про Мириам и ее участие в случившемся, если тест ДНК, который сделает Влад, подтвердит родство Эмина и Тимура.

Для меня это будет означать, что он изменял, но для сына — защиту. Мне бесконечно больно, но ради сына я отложу свои чувства в сторону и поступлю правильно.

Его безопасность куда важнее моего разбитого сердца и растоптанной гордости.

Определенность, пусть и такая мрачная, дает некое успокоение. Однако как только щелкает входной замок, и я слышу хлопок входной двери, внутри все мгновенно напрягается.

Мы с Тимуром сидим в гостиной и мастерим фонарики из цветной бумаги. Сын вскидывает на меня внимательный взгляд и прислушивается. В этот момент он так похож на Булатова, что мне даже страшно.

— Мам, это…

— Да, это пришел дядя Эмин, — тихо говорю.

Пока я не представляю, как сообщить сыну, что тот его отец.

Если, конечно, это подтвердится…

Вчера мы выбрали гостевую спальню, и я практически всю ночь плохо спала, боясь, что Булатов заберет ребенка, пока я буду спать. К сожалению, на дверях нет замка, так что открываются те довольно тихо.

Момент, когда хозяин квартиры появляется в дверях, я ощущаю сразу же. Даже не видя Эмина, чувствую его присутствие — воздух мгновенно становится другим. Какое-то время он так и стоит, наблюдая за нами. Тимур косится в сторону мужчины, но молчит. Я стараюсь делать вид, что все так и должно быть, но по коже словно маленькие разряды проходят — так остро чувствуется пристальное внимание бывшего мужа.

— Привет, — наконец, произносит он. Вроде бы нейтральным голосом, но я тут же улавливаю в нем усталость.

Запрещаю себе думать в эту сторону — ни к чему.

— Привет, — отвечаю, чтобы не подавать дурной пример сыну. Ловлю его взгляд, и он, покосившись на Булатова, говорит:

— Привет.

Эмин медленно проходит в комнату, так, словно боится спугнуть нас. Осторожно присаживается рядом с Тимуром и тихо спрашивает:

— Научишь меня тоже?

Сын удивленно смотрит на него.

— Ты что, не умеешь? — недоверчиво спрашивает он. — Такой большой и не умеешь?

Впервые с момента, как мы снова встретились, я вижу, как Эмин улыбается. Пусть и слабо, едва заметно.

— Я все забыл, Тимур. Если покажешь мне как надо, наверно, я смогу вспомнить.

Сын колеблется несколько мгновений, а затем становится хмурым и отворачивается.

— Нет, Ты обидел мою маму. Сам учись.

Я так и замираю, ошарашенно глядя на него — конечно, я бы не хотела сближения сына с Булатовым. Но если выяснится, что он отец, то имею ли я право лишать Тимура отца? Когда он спрашивал, почему мы переехали, я старалась ответить максимально нейтрально, прежде всего потому что считаю, что втягивать ребенка в разборки между взрослыми, неправильно.

Успеваю заметить, как во взгляде Эмина мелькает боль. Но он быстро берет себя в руки, кивает, а затем выдает то, что меня шокирует еще больше:

— Справедливо.

Тимур недоверчиво косится на него, а затем бросает на меня растерянный взгляд — словно не понимает, что делать дальше.

Я невозмутимо заканчиваю свой фонарик и поднимаюсь на ноги.

— Ну, вроде все готово. Теперь можно ужинать.

— Я еще не доделал, — важно возражает Тим, пытаясь слепить два края фигуры. С мелкой моторикой у него пока есть небольшие трудности, но сын категорически против, чтобы ему помогали — любит добиваться сам. Поэтому не лезу.

— Хорошо, тогда я пока разогрею, а ты доделывай.

Мне не хочется оставлять Тимура с Булатовым, выразительно смотрю на того, ожидая, что он снова начнет упрямиться. Однако Эмин напротив без слов понимает меня и не только поднимается, но еще и сам выходит из гостиной.

Такая смена поведения не может не настораживать.

Не сговариваясь, мы оба приходим на кухню. Булатов пропускает меня, сам оставаясь в дверях. И когда я уже готова первой поднять тему его общения с Тимуром, Эмин сбивает меня с толку:

— Почему ты сменила имя?

Меньше всего я ожидаю такого вопроса.

— Какая разница? — отвечаю довольно резко и отворачиваюсь к холодильнику, чтобы достать пюре и мясо на ужин.

Жду очередного ядовитого комментария или приказа ответить и все выложить на блюдечке, но ничего подобного не происходит. Оборачиваюсь к Булатову — тот смотрит на меня как-то странно, словно то ли в первый раз увидел, или наоборот — что-то ищет у меня во взгляде. В общем, становится не по себе.

— Это как-то связано с Панкратовым?

Я бы очень хотела быть сильной и суметь подавить все эмоции, но увы… Я выдаю себя, но уже слишком поздно — я спотыкаюсь и едва не роняю контейнеры с едой.

— Не понимаю, о чем ты, — бросаю, не глядя на Эмина.

Мне кажется, все мое тело горит от того, как пристально на меня смотрит бывший муж. Изучает, сканирует, пытается пробраться под кожу. В этот момент я так хочу закричать ему и бросить ему в лицо обвинения, что это он виноват, что уже поздно все выяснять, но сил просто нет.

— Ты виделась с ним? — тихо спрашивает Эмин.

Я боюсь, что он подойдет ближе, что начнет давить, но Булатов держит дистанцию. словно специально дает мне пространство. И это ой как подозрительно. Что это с ним? Затеял новую игру? Решил зайти с другой стороны?

— Я не обязана отчитываться перед тобой, — намеренно грублю и достаю тарелки, демонстрируя, что занята совсем другими делами.

— Аля, пожалуйста, — тихо просит Эмин.

Именно просит! Осознание этой простой вещи меня так шокирует, что я замираю, боясь обернуться и посмотреть ему в глаза. А еще мое имя… Снова Аля… Как когда-то давно!

— Не называй меня так, — огрызаюсь в ответ. А затем добавляю, решив выдать максимально удобную версию: — Я хотела оставить прошлую жизнь позади. Хотела забыть все, что ты со мной сделал.

Впервые на мои обвинения Эмин ничего не говорит. Это становится шоком номер два. Я все жду, что услышу, какая продажная тварь, изменившая и предавшая. Но нет.

Булатов молчит!

Я не выдерживаю напряжения и разворачиваюсь, чтобы тут же столкнуться с темным, абсолютно нечитаемым взглядом.

Что-то изменилось. Что-то стало другим. Почему?!

Неизвестность — это еще хуже, чем постоянные унижения.

Я тоже молчу, хотя мне так и хочется бросить бывшему в лицо, мол, давай, повторяй все, что уже говорил столько раз.

— Что он сделал? — наконец, спрашивает Эмин. Это становится еще одной неожиданностью. Я по-прежнему молчу, полностью дезориентированная поведением бывшего мужа. Что он задумал? Решил действовать иначе? — Алсу, я должен знать.

Его голос звучит напряженнно, словно он и правда переживает. Вот только я не верю ему. Больше нет.

— Так ты же лучше знаешь, что тогда случилось, — с трудом нахожу в себе силы ответить равнодушно, пряча свои эмоции. — Ты ведь давно сделал выводы, Эмин. Зачем ворошить то, что было?

— Алсу, я…

— Мама! Смотрррри! — в кухню вбегает Тимур, держа в руках доделанный фонарик. Первый, который у него получилось доделать.

В этот момент все остальное перестает существовать — подхватываю сына на руки, улыбаюсь и целую его в нос.

— Ты такой молодец! Я же говорила, что все у тебя получится!

Тим тяжеловат уже, а с учетом, что последствия подарка от Мириам все еще дают о себе знать, мне нелегко. Но когда Эмин вдруг оказывается рядом и как-то так ловко придерживает его, облегчая мне нагрузку, я вся напрягаюсь.

— Давай помоем руки и убеди есть, — чересчур бодро говорю, опускаю Тимура на пол. Близость Булатова выбивает меня из колеи. Не знаю. что он задумал, но мне надо держаться настороже.

Я боюсь, что бывший муж захочет остаться с нами за столом, но нет. Он уходит, словно почувствовав, что ему с нами не место, и я могу выдохнуть с облегчением. Тимур, вдохновленный своим успехом, болтает и ест откровенно плохо. А потом вдруг спрашивает:

— Мам, а дядя Эмин правда не умеет делать фонарики? Так же как я?

— Ну, ты-то теперь умеешь, — ловко ухожу от ответа.

Сны хмурится, глядя в тарелку, а затем так же как и его предполагаемый отец ставит меня в тупик:

— А если он извинится перед тобой, мне можно его научить?

Сердце в очередной раз сжимается от боли за мечты, которые разрушили пять лет назад. Я так мечтала родить Эмину, мечтала, что у нас будет семья, дети. Я так хотела узнать, увидеть своим глазами, каким отцом станет Булатов…

— Наверно, да, — отвечаю, с трудом сдерживая слезы.

Не хочу, чтобы они сближались, но постоянно напоминаю себе, что если тест ДНК окажется положительным, Тимуру понадобится защита от бешеной Мириам.

Если бы только мы могли уехать…

К счастью, больше сын к этой теме не возвращается, и остаток вечера мы проводим одни. Я радуюсь, что Эмин не лезет к нам и вообще не пересекается с нами. Когда Тим крепко засыпает, я иду в ванную, чтобы быстро принять душ. Сейчас у сына уже нет проблем со сном — он не просыпается по несколько раз за ночь, и все же я не хочу лишний раз задерживаться. Торопливо моюсь и выбираюсь из душевой кабинки. Квартира у Эмина выбрана шикарная — тут и ванна, и отдельный душ. Есть где разгуляться. Зачем ему одному такие огромным апартаменты, конечно, вопрос. Впрочем, я, как выяснилось, вообще не знала своего мужа.

Едва заканчиваю вытираться, дверь ванной внезапно открывается, а на пороге стоит Эмин.

В одних домашних штанах. Без футболки.

Меня будто парализует. В первый момент я хочу закричать на Булатова, но буквально сразу замечаю, как в его взгляде мелькает растерянность. Она быстро сменяется мужским интересом и желанием, которые выходят на первый план.

Эмин жадно смотрит на меня, скользит взглядом ниже, к моей груди.

Дыхание сбивается, и я будто возвращаюсь в ту квартиру, где бывший муж меня как продажную девку имел у стены. Вспоминаю его слова, взгляды, хлесткие удары тело о тело.

— Уходи, — испуганно сиплю. Понимание, что сейчас ничто не помешает Булатову взять то, что он захочет, стискивает горло. А в том что он хочет нет никаких сомнений — я отлично вижу ту похоть, что пляшет на дне его темных глаз.

Эмин стискивает зубы, весь напрягается. Дверь все еще приоткрыта, и по ногам тянет прохладным воздухом, что остро ощущается после горячего душа.

Я боюсь. Боюсь мужчину, который стоит рядом и который сможет сделать со мной все что угодно.

Он прикрывает глаза, шумно вдыхает и делает небольшой шаг назад.

— Извини, я думал, вы уже спите.

Его голос звучит низко, хрипло. Точно ему с трудом дается каждое слово.

— Не хотел тебя пугать.

Крепче вцепляюсь в полотенце, которым прикрываюсь. Понимаю, что он видел меня голой, и не раз. Но я не готова. Не готова снова обнажаться! Я не хочу. Я больше не хочу чувствовать на себе его острый пронзительный взгляд. Не хочу отдавать тело в пользование.

— Ты привел в дом людей, логично, что теперь нельзя просто врываться в ванную без стука! — возмущаюсь, собрав остатки смелости.

Сердце заходится в бешеном ритме. Мне страшно. Мне так страшно сейчас!

— Ты права, я… — глухо отвечает Булатов по-прежнему не глядя на меня, но и не уходя.

Его присутствие рядом ощущается на таком уровне, что кажется будто наши тела срезонируют, едва только окажутся слишком близко. Все это из прошлого, оттуда, где были розовые мечты, которые разбили без сожаления.

— Я бы хотел провести завтра с вами весь день, — внезапно выдает бывший муж и снова впивается в меня своим взглядом.

— З-зачем?

Я заикаюсь, и не знаю от чего больше — от страха или удивления.

— Хочу узнать Тимура, попытаться с ним наладить общение. Ты — его мать, и я прошу тебя помочь.

Напряжение Эмина выдает все — и его взгляд, его поза, то, как звучит его голос.

Растерянно хлопаю глазами, пытаясь найти подвох. Ну, не мог Булатов вдруг взять и подобреть. Не для того он вывалял меня в грязи.

— Зачем? — повторяю свой вопрос уже более уверенно.

Взгляд Эмина не опускается ниже мои глаз, но я ощущаю его воз убеждение даже вот так — на расстоянии. Когда-то мне казалось, что это просто уникальный уровень совместимости у нас с ним. Как дурочка радовалась, что мне достался в мужья человек, с которым мы — две половинки. Терье ж я хочу выжечь из себя эту способность. Я не хочу знать, что у него за желания. Не хочу чувствовать! Не хочу!

— Послезавтра Тимура положат в больницу, и он нескоро сможет куда-то выбираться. Да, я читал про реабилитацию детей в таких случаях. Я хочу свозить вас в центральный парк и погулять. Погоду обещают хорошую и…

— Ты теперь решил поиграть в хорошего? Примерить маску доброго дяди?

— Он мой сын, — устало возражает Булатов, словно признавая поражение. Никогда раньше я не видела подобного выражения на его лице. — Ты знаешь его лучше, и ты могла бы…

— Нет, — обрубаю грубо. — Я не стану тебе помогать. По крайней мере, пока тест ДНК не подтвердит твое отцовство.

Эмин мрачнеет, сводит густые темные брови, отчего между ними залегает складка. Он в целом весь подбирается, словно дикий зверь перед броском.

— Все еще надеешься, что он окажется отрицательным?

— Я за правду, Эмин. Если выяснится, что ты его отец, я не стану препятствовать вашему общению.

— То есть поверишь новой бумажке? И не побоишься, что я могу и ее подделать?

Его цепкий взгляд ищет ответ на свой вопрос, а я радуюсь, что мне хватило смелости обратиться к Исаеву.

— Поверю, — киваю, мысленно добавляя, что поверю-то я независимому результату.

Булатов на удивление не пытается больше давить — тоже кивает и уходит, не добавив ни слова.

Я же максимально быстро одеваюсь и заканчиваю все дела. К сожалению, защелки здесь нет, и чувствовать себя в безопасности я попросту не могу.

Если бы я знала, чем все обернется, не отказалась бы от предложения Эмина поближе познакомить его и Тимура, а наоборот, сделала бы все, чтобы сын ему доверял и мог спокойно находиться рядом без меня.

Но увы…