24. Алсу

Оставшееся время до операции сына Булатов ведет себя крайне странно. Он не пытается меня задеть словами, не провоцирует. А еще постоянно смотрит-смотрит-смотрит.

И не только на Тимура. Здесь я хотя бы понимаю причину — Эмин железно уверен, что тот его ребенок. Но ведь бывший муж смотрит и на меня. А это провоцирует ненужные мысли и чувства.

Думать о том, что Тимур может быть его сыном, по-прежнему больно. Царапает понимание, что я оказалась настолько никчемной женой, что не заметила интрижки мужа на стороне. Он всегда приезжал ночевать домой, редко бывал в командировках. Всегда был ко мне внимателен и заботлив. Казался любящим и преданным.

Лишь однажы — после того похода в клуба — я увидела Эмина злым и раздраженным. Хотела обсудить с ним ту ситуацию — сказать, что не хочу участвовать в подобном. Мне ужасно не понравилось, как он оставил меня со своим партнером после того странного чая, от которого у меня не только кружилась голова, но и мучила тошнота.

До сих пор помню, как Эмин равнодушно бросил Панкратову, чтобы мы веселились, а сам ушел. Поначалу Игорь вел себя прилично, но потом стал делать грязные намеки. Я испугалась, но к тому моменту тело уже плохо слушалось, и спасло только то, что меня стошнило.

После этого я оказалась в отдельной комнате. К счастью, одна. Звала мужа, но его все не было, а липкое, холодное отчаяние сводило с ума. Я так боялась, что Панкратов вернется и попробует снова приставать!

В тот день я вернулась домой сама. Едва живая, с трудом вызвала такси, и как только добралась до спальни, просто отключилась.

Муж приехал вечером — злой, взвинченный. Вместо разговора у нас случился секс. Впервые Эмин не был ласков и нежен. Я даже не знала, что Булатов может быть таким.

Потом он, конечно, извинился, бросил, что чертов договор сорвался. И я банально побоялась злить его сильнее разговорами про клуб.

Но что если дело было в другом? Может, его любовница забеременела как раз примерно в это время? Или уже носила под сердцем Тимура? Что если он злился на нее? Или наоборот на меня за то, что ему приходится возвращаться домой, хотя он хотел быть с другой?

Те три недели до момента, пока я не увидела две полоски на тесте, прошли в каком-то тумане — Эмин постоянно уезжал, возвращался поздно и на все мои вопросы отвечал односложно — сейчас трудное время, надо подождать.

И я ждала. Даже про беременность не сказала сразу, решив сначала сходить к врачу. А там…

— Мам, ты будешь рядом? — в который раз спрашивает Тимур.

Мой смелый и сильный малыш. Он знает, что ему предстоит операция. Правда, тонкости работы хирурга я ему, конечно, не объясняла — лишь сказала, что ему починят сердечко. Он вроде бы воспринял все это всерьез, сказал, что со всем справится. Но я видела, как он волнуется, что останется один.

— Конечно, буду, мой хороший, — улыбаюсь и целую в вихрастую макушку.

Сегодня у нас госпитализация, а завтра, если не случится ничего непредвиденного, Игорь Михайлович прооперирует Тимура.

Палата, которую нам выделили, одноместная с возможностью проживания матери с ребенком, что невероятно удобно. Я готова была и в коридоре ночевать, лишь бы не оставлять Тимура одного. Но здесь все организовано просто отлично.

Эмин тенью сопровождает нас сегодня везде. Привозит сам, о чем-то переговаривает с врачом, затем помогает устроиться в палате. Все это время я ловлю его задумчивый взгляд, который только сильнее нервирует.

Что еще он задумал?

Чего ждать?

Я и так безумно переживаю перед операцией, так еще и бывший муж добавляет поводов для волнений.

— Результат теста придет завтра утром, — тихо говорит он, пока Тимур увлеченно смотрит мультики.

Палата просторная, но, кажется, нам троим тут определенно мало места.

— Не здесь, — тихо говорю, и мы с Булатовым выходим в коридор.

— Ты это специально, да? — возмущаюсь, уже не скрывая своих эмоций. — Или так уверен, что подделаешь и этот результат?

Эмин невозмутим. Хмурый, собранный и как будто совершенно безэмоциональный. Лишь в его глазах бушует настоящий шторм.

— Ты сказала, что поверишь, — напоминает он.

Я сдерживаюсь, чтобы не выдать себя раньше времени. Не стоит. Пусть думает, что победа у него в кармане.

— Вот когда получим конверт, тогда и поговорим. А до этого не смей в присутствии Тимура ничего озвучивать!

Я уже жду, что Булатов в привычной манере начнет давить и утверждать, что имеет полное право, но он молчит. Сверлит меня тяжелым взглядом и молчит.

— Хорошо, — наконец, выдает Эмин, а я лишь недоврчиво качаю головой.

Определенно он что-то задумал. Вздыхаю и разворачиваюсь к двери, как вдруг чувствую прикосновение к плечу.

— Алсу, нам все равно придется поговорить.

— О чем? — резко спрашиваю, не глядя на бывшего мужа.

— О нашем прошлом.

Не выдерживаю и все же оборачиваюсь к нему, поражаясь его наглости.

— О нашем прошлом? Серьезно? Как ты смеешь… после всего…

— Я хочу понять, что тогда произошло.

Ошарашенно смотрю на него. Определенно это какая-то ловушка. Не верю. Я ему не верю!

— Однажды ты не стал меня слушать.

— Потому что ты не отрицала, — повышает голос Булатов. — Ты все подтвердила! Ты была в клубе и в больнице. И ты же слила данные по контрактам, которые я готовил.

— Какие еще данные?! Боже, Эмин оставь меня в покое, ясно? У тебя новая жизнь, невеста, которую ты так долго ждал, что пришлось жениться на мне! Отстань от меня.

Он непонимающе хмурится.

— Что за ерунда? Ты о чем вообще?

В этот момент к нам подходит Игорь Михайлович, и разговор, к счастью, приходится свернуть. Вскоре Эмин уезжает, скупо сообщив, что вынужден вернуться в офис. А я выдыхаю с облегчением.

Вечер перед операцией проходит волнительно. Булатов больше не появляется, а я как могу отвлекаю Тимура от предстоящего.

С самого утра я сама не своя. Ночью мне приснился плохой сон, и я, конечно же, волнуюсь еще больше. Игорь Михайлович заверяет, что все будет хорошо, что мой сын — крепкий парень, и с ним все будет отлично!

Я киваю, но все равно не нахожу себе места с момента, как Тимура забирают в операционную — мое сердце осталось там, с ним, с моим мальчиком.

Я совершенно не думаю о том, что если Эмин его отец, то это значит, что Тим — его ребенок другой женщины. Нет.

Я так люблю своего сына, что готова пойти и лечь вместо него под нож, если бы это помогло ему стать здоровым.

Целый час как неприкаянная меряю нашу палату шагами туда-сюда. Игорь Михайлович запретил сидеть под дверями операционной, пообещав, что сообщит мне, когда все закончится.

Устав маяться в четырех стенах, выхожу пройтись по коридору. Покупаю в автомате горячий кофе — не потому что хочу, а чтобы как-то себя занять.

Иду дальше, даже дорогу особо не разбираю. Думаю только про Тимура — как он там? Все ли хорошо? Успешно ли? Кажется, каждая минут проходит как неделя. Почему так долго? А вдруг Игорь Михайлович ошибся?!

Отвлекает меня звонок телефона. Исаев. Я успеваю только ответить, как внезапно чувствую боль в шее. Последнее, что я понимаю — мой кофе падает на пол, и горячий напиток попадает мне на колени.