33. Алсу

Встреча с братом Булатова что-то сломала во мне. Все, с чем я жила эти пять лет, оказалось ложью.

Я была уверена, что муж меня предал, что оказался мерзавцем и подонком. Но выяснилось, что все это было подстроено.

Я не знаю, зачем и почему, да и так ли это важно сейчас?

— Мам, смотрррри!

Тимур показывает мне свой рисунок А у меня едва хватает сил кивнуть. Сын не виноват, что внутри у меня выжженная пустыня. Я должна собраться с мыслями и оградить его от всего, но не выходит.

Мысли такие тяжелые, что у меня с трудом получается думать. Так и сижу, рассеянно глядя на Тимура, который возится с раскрасками. Каждую минуту я жду, что Эмин придет, и тогда… Тогда все случившееся станет реальностью. Сейчас же я могу сделать вид, что все это дурной сон.

К вечеру Игорь Михайлович приходит с новыми результатами анализов и новостью, что завтра нас, наконец, выпишут. Надо радоваться, а у меня не выходит. У меня вообще сейчас ничего не получается — только сидеть и смотреть в одну точку, прокручивая жуткие слова Амина.

Когда Тимур уже засыпает, появляется Булатов, хотя по правилам клиники, посещения в это время запрещены. Он мрачен и сдержан, а я отворачиваюсь сразу же, как только встречаемся взглядами.

Не могу. Просто не выдерживаю той острой правды, что кристаллизуется между нами, едва только он входит в палату.

— Как Тимур? — тихо спрашивает Эмин.

— Хорошо.

Он кивает. Чувствую, что смотрит, но не отвечаю тем же. Я не могла уснуть, поэтому, уложив сына, так и не легла в постель сама. Так что сейчас спасаюсь бегством — отхожу к окну, находя в нем спасение.

— Как ты себя чувствуешь?

Этот вопрос застает меня врасплох. Я забыла, каким заботливым муж может быть. Точнее я заставила себя забыть. Сделала все, чтобы вытравить из себя эти воспоминания. На деле, конечно, вышло не очень, но я держалась. После случившегося чувствую себя особенно уязвимой, и больше всего хочется, чтобы Булатов просто ушел. Оставил бы меня в покое.

— Нормально. Тимур уснул, так что ты не мог бы…

Голос подводит меня. Я почти срываюсь, поэтому замолкаю, так и не закончив фразу. Однако еще хуже становится, когда Эмин оказывается рядом. Бесшумно подкрадывается, подбираясь поближе.

Меня накрывают образы из того кабинета, хотя объективно братья сейчас не похожи на близнецов. Да, их лица имеют сходство и большое. Но все же они разные.

— Я уйду, — тихо говорит Булатов. — Но поговорить нам все же придется.

— Зачем? — отчаянно шепчу. — Чего ты хочешь?

Не выдержав, я все же поворачиваю голову и тут же сталкиваюсь взглядом с бывшим мужем.

— Как минимум, прояснить вопрос с тем, кто биологические родители Тимура.

Только после его слов я догадываюсь, что Амин мог оказаться замешан и здесь. Но обсуждать сейчас эти факты я физически не способна. Булатов косится на спящего сына, и в его взгляде мелькает то, что раньше я принимала за любовь.

Мог ли он искренен привязаться к Тимуру настолько сильно, или же все дело в его мужском эго?

— Завтра вас выписывают. Поедете ко мне домой.

— У меня есть право голоса, — возражаю чисто из упрямства.

— Безусловно, — сбивает меня с толку ответом Эмин. — Но сейчас на кону безопасность твоя и Тимура. Пока ситуация того требует, придется потерпеть.

Неверяще смотрю на него и не понимаю — где же его угрозы и шантаж? Почему он вдруг сменил амплуа?

— То есть потом ты действительно нас отпустишь?

— Это мы обсудим, когда ситуация разрешится, — уклончиво отвечает бывший муж.

— То есть после твоей свадьбы? — кошусь на сына, но тот продолжает крепко спать. — Уйми свою невесту, Эмин. Пусть перестанет меня запугивать. Не знаю, что там у тебя с ней сейчас, но…

Выражение его лица мгновенно меняется. Мне кажется, что Эмин даже хочет подойти поближе, но тормозит себя.

— Было что-то еще?

Он реагирует слишком эмоционально, и я тут же шикаю на него:

— Тише, Тимур спит.

Бывший муж шумно выдыхает и кивает на мои слова.

— Послушай, если Мириам что-то сделала, то ты должна мне рассказать, — требовательно шепчет он, все же наклоняясь ко мне ближе. Он жадно вглядывается в мое лицо, и я снова вспоминаю то, что следовало бы забыть.

— Пока лишь сообщения с угрозами. Но мне хватило и прошлых инцидентов. Так что уйми свою…

— Повторяю — я отменил свадьбу! — внезапно перебивает меня Булатов.

Мне бы промолчать и вообще сделать вид, что мне плевать. Но Эмину удается меня зацепить — не могу спокойно слушать про Мириам.

— Хорошо подумал? Такая партия! — язвлю, не сдерживая эмоций.

Он пожимает плечами.

— Плевать. Но если Мириам начнет тебе угрожать, пожалуйста, говори мне. Это действительно серьезно.

Перевожу взгляд на окно. Вечер сегодня дождливый. В целом погода очень отражает мое внутреннее состояние. После того как всплыла правда про Амина, я растеряна и разбита.

— Странно, учитывая, что ты пять лет ждал этого брака, — продолжаю сцеживать яд.

— Пять лет? — в его голосе звучит искреннее недоумение.

— Ну, или больше, — пожимаю плечами. — Можешь не врать — я знаю, что ты изначально собирался жениться на Мириам, и лишь из-за ее возраста не смог. Я подвернулась под руку, и ты просто временно поиграл в семью.

Циничные жестокие слова забирают у меня последние силы. Выдохнув, опираюсь руками о подоконник. Мне очень надо быть сильной и не дать Эмину то, что он сможет использовать про меня. Нужно собраться и застегнуться на все пуговицы, чтобы…

— Аля… — мое имя бьет по нервам, напоминая о прошлом. — В первый раз я отказался от брака с Мириам, потому что увидел тебя. У меня не было планов вернуться к ней потом. Я напрочь забыл о каких-то договорах, и сразу сообщил Аслану, что мои планы изменились.

Его слова словно бальзам на мою израненную душу. Но я не верю. Столько лжи вокруг нас, что я больше не рискну. Когда-то я отдала этому мужчине всю себя. От и до. И чем это закочнилось?

Дергаю плечом и малодушно отвожу взгляд. Не выдерживаю нашего противостояния.

— Значит, у каждого своя версия, — отстраненно говорю, стараясь не поддаться эмоциям, от которых меня начинает потряхивать.

— Я никогда не врал тебе, — тихо возражает Эмин, а затем, не дождавшись ответа, выходит из палаты.

Наш разговор оставляет очень тяжелый осадок. Полночи я не могу уснуть — все гоняю мысли, пытаясь понять, как быть дальше. В конце концов, конечно, забываюсь сном, но очень беспокойным.

А утром Тимур просыпается раньше обычного, полный энтузиазма и желания собираться домой.

— Мам, а мы сможем теперь гулять? А в парк? А на карусель? А к тете Оксане пойдем?

Он забрасывает меня миллионом вопросов, сам не подозревая, что этим спасает от ненужных сомнений и метаний.

Эмин приезжает сразу после завтрака. Может, я бы и хотела избежать с ним встречи, но объективно понимала — безопасность Тимура на первом месте. Естественно, возвращаемся мы в квартиру Булатова. Когда тот помогает Тимуру выбраться из машины, то что-то тихо говорит, а я не успеваю разобрать, что именно. Неприятный укол в груди раздражает, но я сдерживаюсь, чтобы не провоцировать скандалы.

Тимур в этот раз заходит в квартиру так, словно его ничего не смущает. Разувается и пробегает первым в гостиную. Я даже не успеваю ничего сказать ему.

— Мама! Мама!

Дергаюсь за сыном, но тот выбегает в коридор — глаза горят от восторга, а в руках у него набор тех самых хитрых фломастеров, которые Тимур увидел у одного из пациентов в клинике. Ему так захотелось такие же, но, увы, купить в тот момент было попросту негде.

А Эмин, значит, запомнил и привез.

— Вот видишь, твое желание исполнилось, — натянуто улыбаюсь. Сын довольно кивает и убегает обратно в комнату. Я иду за ним, но в дверях торможу, пораженно глядя на то, как преобразилась гостиная, пока нас не было. Вместо широкого углового дивана, который занимал значительную часть комнаты, теперь у одной стены диван чуть меньше, а напротив — детская кроватка в форме машины. Тимур просил такую, но я обещала купить на день рождения, если получится.

Кроме этого появился и детский комод для вещей, а еще этажерка с игрушками. Словно комната стала полноценной детской. О том, что это была гостиная, напоминает лишь огромная плазма на стене.

— Я подумал, что так вам будет удобнее, — тихо произносит Булатов, оказываясь слишком близко ко мне.

Тимур завороженно разглядывает все, что для него купил Эмин, а мне остается лишь отойти в сторону и не мешать ребенку наслаждаться новыми ощущениями. К сожалению, у меня не было возможностей радовать сына вот так — покупать кучу игрушек, невзирая на ценник.

Обойдя Булатова, выхожу в коридор и направляюсь в кухню. Скоро время обеда, и нужно подумать, чем накормить Тимура. В холодильнике помимо продуктов достаточно готовой еды.

— Если ты плохо себя чувствуешь, то я могу пригласить повара, чтобы…

— В этом нет необходимости, — перебиваю Эмина. — Я вполне могу справиться сама.

Он снова подходит ближе, чем стоило бы, и мягко придерживает меня за локоть, разворачивая к себе. От этого простого прикосновения у меня внутри все переворачивается.

— Аля, нам надо поговорить.

— Я не хочу, — мотаю головой, пытаясь отстраниться. Однако Булатов не позволяет — продолжает меня удерживать за руку.

— Я понимаю, что это больно, но нельзя игнорировать новые факты.

— Зачем? — огрызаюсь, резко дернув рукой. К счастью, Эмин в этот раз все же не настаивает и убирает ладонь. — Что еще нового ты мне скажешь?

— Как минимум, я расскажу тебе, кто родители Тимура.

— Я! Я мать Тимура! — взвиваюсь, тыча пальцем в Булатова. — Даже не думай, что у тебя получится его у меня отобрать или…

— Тише, — мягко произносит тот, шагая ко мне, но я не позволяю ему приблизиться и отшатываюсь. — Аля, ты…

— Не смей меня так называть! Ясно?! — взгляд Эмина мрачнеет, он явно недоволен моим словами. — Ты меня понял? Теперь у меня другое имя!

— Кстати об этом — если ты опасаешься Панкратова, то не стоит. Он ничего тебе не сделает.

Ошарашенно выдыхаю и замираю.

— Ты его видел? Живого?

Бывший муж кривится.

— Что ему будет? Но если будет продолжать бухать, то, вероятно, это ненадолго.

Может, это и глупо, но я испытываю облегчение. Все эти годы мне не давал покой страх, что тогда я убила человека. Маловероятно, но я не могла убедиться в том, что тот мужчина остался в живых — боялась, что он узнает, и все мои усилия по смене личности будут напрасны.

— И у него нет никаких претензий, — сурово добавляет Булатов. — Ты не должна его бояться.

Не знаю, что на это сказать. Поблагодарить? Объяснить в чем дело? Но какой смысл?

Снова отворачиваюсь к холодильнику, решив занять себя приготовлением обеда. Эмин же никуда не уходит, так и сверлит меня взглядом — чувствую это, даже не глядя в его сторону.

Какое-то время между нами витает тягостная тишина, которую нарушает лишь стук тарелок и кастрюль.

— В тот вечер меня не было в городе, — все же заговаривает бывший муж. — Я улетел в командировку. Брат воспользовался этим, и все, что случилось дальше — я не знал об этом и никогда бы не подверг тебя такому ужасу. Прости, что не рассказал про Амина.

Замираю с кастрюлей в руках. Я бы хотела закрыться от слов Эмина и не слышать их. Хотела бы не позволить ему добраться до той части меня, что жила все это время в робкой надежде. Я отчаялась и заставила себя поверить, что это просто жизнь, и я должна продолжать свой путь после предательства. Но у меня не получается оставаться абсолютно равнодушной к словам Булатова.

Как бы я ни хотела, у меня не выходит проигнорировать его.

— Почему? — вопрос срывается против моей воли. Ставлю кастрюлю на стол и оборачиваюсь к Эмину. — Почему ты не рассказал? Не доверял? Не любил?

Вот сейчас я особенно остро осознаю, что больнее всего именно это — что скрыл, не поделился. А в итоге наша семья оказалась разрушена.

— Потому что рядом с тобой я впервые за долгое время увидел цвета. И любое напоминание о том, что было, казалось, может обесцветить картинку. Ты стала светом, который вдохнул в меня жизнь, Аля.

— Не называй меня так!

Булатов недовольно хмыкает, но все же согласно кивает.

— Ты права — я должен был рассказать. Но так сильно увяз в тебе, что хотел забыться и не оглядываться. Если бы я не пренебрег этим… — в его голосе отчетливо звенят боль и чувство вины. — Амин улетел в командировку, потому что я не сумел его отговорить. Он всегда был слишком жадным, хотел получить все и сразу. Если бы я остановил его, он бы не попал в плен, и…

Бывший муж замолкает. Прикрывает глаза, отступив от меня на пару шагов. Резко разворачивается и отходит к окну. Мы словно поменялись с ним местами.

— Что с ним случилось? — дрожащим голосом спрашиваю, опин мая, что сейчас я уже не оступлюсь. Мне больно и трудно, но я хочу знать все до конца. Пока не понимаю, зачем, но эта потребность слишком сильна.

— Спустя пару дней он перестал выходить на связь. Отец поначалу отмахнулся, решив, что Амин загулял — с ним порой случалось такое. Через несколько дней нам сообщили, что брат оказался в плену у террористов-боевиков. Родители пытались заплатить выкуп, организовать обмен. Отец поднял все свои связи.

Эмин снова замолкает. Горечь и боль концентрируется в воздухе, окутывая каждого из нас. Я не рискую задавать вопросы — лишь терпеливо жду.

Булатов шумно вдыхает, а затем опирается руками о подоконник — словно ему тяжело продолжать.

— Мы почти смогли. После видео с заложниками, которое нам прислали, он смог найти того, кто выведет Амина за огромные деньги. Все должно было получиться, но в последний момент операция сорвалась. А вскоре военные зачистили территорию с воздуха. Нам сказали, никто не выжил.

Я лишь беззвучно охаю и опираюсь поясницей на стол. Это даже звучит страшно, а уж когда это происходит с кем-то из близких, так вообще кошмар.

— Отец не выдержал чувства вины — умер через пару недель. Мать ушла вслед за ним, тоже не справившись с горем.

Тишина между нами впервые ощущается вот так — горько, холодно.

Одиноко.

Последние слова падают между нами, подводя незримую черту.

— Я должен был рассказать, — тихо продолжает Булатов, не оборачиваясь ко мне. — Должен, Алсу. Ты права. Если бы я только мог подумать, чем все обернется.

— Мне жаль твою семью, — искренне говорю.

Мои родители всегда были добры ко мне. Мне казалось, у нас хорошие отношения. Но пять лет назад я поняла, что заблуждалась на их счет. Фактически они тоже умерли для меня. Вот только меня они предали, а семья Эмина оказалась раздавлена чудовищным обстоятельствами.

— Я не жил до момента, пока не познакомился с тобой, — добавляет бывший муж. — Ты научила меня снова дышать. Я просто начал с чистого листа, позабыв, что прошлое всегда можно догнать.

Он медленно оборачивается ко мне и, глядя прямо в глаза, добавляет:

— Прости меня.