34. Алсу

Всего два слова, но они полностью обезоруживают, утоляют мое желание возмездия, которой порой возникало во мне.

Больше нет того огня, что тлел, подогревая злость на бывшего мужа. Однако и перешагнуть ту пропасть, что уже появилась между нами, я тоже не могу. Сочувствую его горю, да. Но… На этом все.

— Думаю, этот вопрос лучше закрыть, — тихо говорю и отворачиваюсь к столу, банально не выдерживая пристального взгляда Эмина, в котором отчетливо видно ожидание.

— Не совсем. Судя по тому, что я смог найти, Тимур — сын моего брата, — чуть тише произносит Булатов. — Та девушка, которая отказалась от него в роддоме, одна из его бывших.

— То есть ты собираешься…

— Нет, — обрывает меня Эмин. — Я подам на установление отцовства. Так как мы с Амином однояйцевые близнецы, то выяснить через ДНК-тест однозначно кто отец нельзя. Поэтому результаты оказались положительным. Я до последнего был уверен, что ты зачем-то скрываешь, что родила сама.

Жмурюсь от очередного укола боли. Если бы не Тимур, то я не уверена, что смогла бы когда-то стать матерью. Ведь после тех суток, что я провела в лесополосе, пытаясь сбежать от Панкратова, моя репродуктивная система дала сильный сбой. Врач мне прямым текстом тогда сказала, что шансов забеременеть у меня практически нет.

— Я не врала тебе. Никогда.

— Прости, что не верил, — с горечью в голосе просит бывший муж.

— А эта биологическая мать, она… претендует на ребенка? Она может появиться?

— Сомневаюсь. Но даже если вдруг такое случится, я не позволю ей приблизиться к нашему сыну.

Что ж, это уже немало. Стоит на том и остановиться.

— А дальше? — все же рискую спросить. — Что будет дальше?

— Что ты имеешь ввиду?

Собравшись с силами, разворачиваюсь к Булатову и смотрю ему прямо в лицо.

— Что будет, когда ты решишь все свои проблемы, и нам с Тимуром перестанет что-то угрожать?

Он непонимающе хмурится. Совсем как раньше. Вот только тогда в его глазах не было такой тоски, как сейчас.

— Я не понимаю, Алсу. Как только ситуация стабилизируется, будем просто жить.

— Жить, — киваю. — Как? Я хочу вернуться к себе. С сыном.

Понимание проступает на лице Булатова. Естественно, он тут же напрягается.

— Жить в той малогабаритной квартире? Мой сын не будет ютиться черт знает где.

— Ты, наверное, забыл, что это и мой сын. И тот факт, что твой брат наградил его своими генами, не дает тебе права указывать, где нам с Тимуром жить.

Взгляд Эмина становится острым словно бритва. Вот теперь он очень похож на того себя, которого я увидела впервые спустя пять лет.

— Я очень виноват перед тобой, Алсу. И я никак не смогу отмотать время назад, это верно. Но и отпустить я тебя не смогу.

— То есть ты что… — возмущаюсь. — Ты еще какие-то права собираешься качать?!

— У меня есть права как родителя. Тимур — моя единственная родня по крови. Или ты готова лишить его возможности иметь отца?

С трудом удерживаю замечание, что тогда уж дяди.

— У тебя есть еще брат, — напоминаю вместо этого. Однако то, каким становится взгляд Эмина, пугает меня до дрожи.

— Мой брат погиб в тот день, когда согласился разрушить нашу жизнь, — твердо произносит он. — К тому же он явно сидит на какой-то дряни, так что ему недолго осталось.

Снова между нами звенящая тишина, но теперь она наполнена молчаливым противостоянием.

— Я не собираюсь вас разлучать, — наконец, говорит Эмин. — Я просто хочу быть рядом с вами.

— Надеюсь, ты не тешишь себя иллюзиями, что я снова подпущу тебя к себе? — вскидываюсь, а следом ловлю себя на мысли, что возможно я тороплюсь с такими выводами. Сейчас между нами огромная пропасть. Он богат, при власти. Уверена, к такому холостяку выстроились целые очереди. Зачем ему бывшая жена?

— Я сделаю все для этого.

— Ну знаешь ли! — возмущаюсь подобной наглостью. — Между нами все кончено! Я больше не обязана спать с тобой за деньги!

— И за это тоже прости, я не должен был, но…

— Мама! Смотрррррррри!

На кухню врывается Тимур, держа перед собой то ли дракона, то ли динозавра.

— Он умеет ходить! А еще говорит! А еще у него хвост двигается!

Появление сына мгновенно растворяет весь накал, и разговор приходится свернуть.

— Это ведь мое? Можно мне поиграть? — вдруг замирает он и поворачивается к Булатову.

Не могу сдержать улыбку — детская непосредственность во всей красе. Но моему мальчику всего четыре. Конечно, он любит игрушки, особенно новые. Тем более что у меня не было возможности сильно баловать его.

— Это все твое, — просто отвечает Эмин. — Я купил для тебя.

— Спасибо, — тихо говорит Тим, покосившись на меня. Словно ждет, что я вдруг запрещу ему.

— Если позволишь, я бы хотел с тобой поиграть, — добавляет бывший муж. — У меня не было таких игрушек, когда я был маленький.

— Ладно, — неуверенно соглашается Тимур. Он вообще стал куда лояльнее к нему после клиники. Это было заметно по маленьким деталям. И порой мне страшно, что связь между Эмином и Тимуром станет слишком крепкой, а я останусь в стороне. Пусть правда выяснилась, ударила нас и сбила с ног. Но я не могла вернуть прежнего доверия к бывшему мужу.

Однажды он выгнал меня, опозорив. Пусть у него были причины по его мнению, он сделал это. Не стал разбираться. Не почувствовал, что я бы никогда не предала его. Уязвленное эго оказалось сильнее нашей любви.

Пока Эмин с Тимуром уходят в гостиную, ставшую детской, я возвращаюсь к приготовлению обеда, гадая, какой будет наша жизнь в ближайшие дни. Пытаюсь прикинуть, как вести себя с Булатовым, исходя из новых обстоятельств, продумываю линию поведения.

Однако я оказываюсь не готова к тому, что наше устоявшееся перемирие будет подвергнуто новой проверке.

А ведь поначалу все идет довольно неплохо — следующие несколько дней Эмина дома днем не бывает, и мы с Тимуром предоставлены сами себе.

В клинику ездим под охраной и с соблюдением кучи ограничений. Рядом с нами постоянно находится один из охранников. Даже кабинет Игоря Михайловича проверяют перед тем, как мы зайдем.

Булатов появляется под вечер и старательно вживается в роль родителя — проводит время с Тимуром, пытается разобраться в том, что тот любит. Учится клеить несчастные фонарики и в целом ведет себя как образцовый отец.

Первые пару дней между нами устанавливается молчаливый нейтралитет. Но вслед за этим Эмин начинает планомерную осаду — сначала привозит вечером букет васильков. Моих любимых цветов.

Ничего вычурного — просто для красоты, как он говорит.

Естественно, букет не может изменить мою позицию, но на следующий день ситуация повторяется. На мою просьбу больше так не делать, Эмин сухо кивает и уходит к Тимуру.

Я, хорошо подумав над всем, решаю занять выжидательную позицию — пусть мне больше не приходили мерзкие сообщения с угрозами, я все же не могу отделаться от ощущения нависшей угрозы, поэтому не требую переехать вот прямо сейчас.

Следующим утром нас с Тимуром встречает готовый завтрак.

Я помню, что Эмин не очень любит это дело, но раньше он изредка все же готовил для меня.

Я понимаю, чего он хочет добиться, и потому еще больше сопротивляюсь.

— Не стоило, — бросаю хмуро, помогая сыну сесть за стол. — Я вполне справляюсь со всем сама.

— Разве я не могу позаботиться о вас? — тихо спрашивает Булатов, подходя чересчур близко.

В его глазах — голод. Дикий. Жесткий. Так же он смотрел на меня в той квартире. И это моментально отрезвляет.

Пусть бывший муж не делает ни единой попытки сблизиться физически, я все равно держусь настороже.

— Дядя Эмин, а кто это? — вмешивается Тимур, разглядывая яичницу, которую тот выложил в форме мордашки человечка. Вышло и правда прикольно, но я не могу это признать вслух.

— А как ты думаешь? — переключается на него тот, оставляя меня в покое.

С каждым днем он все больше напоминает мне хищника, который кружит вокруг и с каждым разом подходит чуточку ближе.

Может быть я бы из любопытства и попыталась узнать — что дальше, но страх цепкими когтями впивается в тело, стоит только допустить такую возможность просто в мыслях.

Нет. Я больше не хочу.

Острый мужской интерес я теперь ощущаю практически всегда. При этом Булатов сдержан или лишь взгляд выдает его тайные желания. Это сводит с ума. Я постоянно в тонусе, едва он переступает порог квартиры. И если я все больше напрягаюсь, то Тимур — напротив. С каждым днем он теплеет к Эмину и все сильнее проникается теплыми чувствами.

У меня не хватает моральных сил, чтобы проводить время втроем, поэтому я обычно нахожу сто и одну причину, чтобы заняться какими-то пустяковыми хлопотами на кухне.

Прячусь? Да. И судя по взгляду, Эмин это отлично понимает. Но однажды вечером все заходит слишком далеко — когда я, невыспавшаяся из-за мыслей и сомнений, захожу в ванную, напрочь забыв, что вообще-то прежде чем войти, надо убедиться, что там никого нет.

Защелка на двери так и не появилась, и в результате я вижу Эмина. Голого. В душе. Со стоящим членом, сжатым в кулак.

Я знаю, что должна сделать — отступить и закрыть дверь. Но вместо этого тону в том взгляде, которым на меня смотрит Булатов.

Жадность. Похоть. Одержимость. Желание — дикое, необузданное.

Я должна уйти, но вместо этого зависаю, зачем-то вспоминая, как вот точно также я случайно ворвалась к мужу в первые дни нашего брака. Смутилась жутко, но Эмин не позволил уйти — задержал, соблазнил и показал, как хорошо может быть вдвоём.

Тогда я стеснялась себя и своих желаний, а муж умело раздвигал мои границы, делая счастливой женщиной каждый и каждую ночь.

Все эти воспоминания мгновенно проносятся в голове, вынуждая тормозить и стоять, смотря в темные от желания глаза.

— Аля…

Хриплый не то стон, не то вздох вырывает меня из ступора, и я, наконец, придя в себя, сбегаю. Ложусь в постель, наплевав на планы принять душ. Накрываюсь одеялом едва ли не с головой.

И горю. Горю от стыда. От образов прошлого. От того, что не могу перебороть страх и сделать хотя бы один шаг навстречу.

Зажмуриваюсь и снова вижу тот день, когда Эмин впервые привел меня в квартиру, как купленную шлюху. Слезы застят глаза, текут, и уже вскоре подушка становится мокрой от них. А я закусываю кулак, чтобы не выдать себя.

Мне чудятся шаги за дверью, и я до ужаса боюсь, что Эмин услышит. Боюсь, что поймет все и снова ударит словами.

На следующий день я намеренно встаю лишь после того, как Булатов уезжает на работу. Тимур, к счастью, тоже спит особенно крепко, что в общем-то и спасает меня.

А вечером Эмин не возвращается в привычное время. Сын даже спрашивает, где тот и придет ли с ним поиграть, а я не знаю, что отвечать.

Позвонить? Но зачем? Чтобы убедиться, что он пошел искать на стороне удовлетворения?

Я уже почти засыпаю, когда слышу, как щелкает входная дверь. Бросаю взгляд на часы — полночь. Запрещаю себе опасные мысли и стараюсь думать о чем-то другом.

Так проходит еще три дня. Утром бывший муж уезжает все раньше и раньше, возвращается за полночь. Мы в общем-то и не видимся. Казалось бы, для меня это идеально, но тягостное чувство в груди растет против моей воли.

Я всерьез задумываюсь над тем, чтобы уже напомнить Булатову о том, что он взял на себя обязательства перед сыном, и должен уделять внимание и ему, но сегодня вечером он вдруг возвращается куда раньше. Вот только даже одного взгляда хватает, чтобы понять — у Эмина что-то случилось.

Он осунулся, под глазами темные круги, а взгляд немного шальной. Словно бывший и не спит вовсе. Мы как раз собираемся садиться ужинать, и я молча ставлю третью тарелку на стол. Булатов если и хочет что-то спросить, то не делает этого. Он вообще необычно закрытый и замкнутый сейчас. Тимуру отвечает, но как будто рассеянно, находясь мыслями не здесь, не с нами.

Когда сын, доев, убегает в свою комнату, я не выдерживаю первой:

— У тебя что-то случилось?

— Все в порядке, — отстраненно отвечает Эмин.

— Это как-то связано с угрозами? Или с твоим братом?

Замечаю, как бывший муж едва заметно хмурится и отрицательно качает головой.

— Нет, ничего такого.

— Тогда что? В офисе проблемы?

Я успеваю заметить, как меняется его взгляд, прежде чем Эмин отворачивается.

— Вас это не коснется, Алсу. Не переживай.

— Значит, у тебя все же проблемы.

Наверное, логичнее всего оставить все, как есть, но мы теперь связаны. Поэтому я не отступаю.

— Я понимаю, дела важны, но ты собирался стать отцом Тимуру. Он уже который день спрашивает про тебя.

В глазах Булатова мелькает вина, он коротко кивает.

— Да, я понимаю. Это просто временные трудности.

— Из-за чего?

Он стискивает зубы, во взгляде что-то меняется. Словно он собирается что-то ответить, но в итоге отворачивается и уже собирается уйти.

— Эмин, — зову его. Бывший муж тормозит в дверях. Напрягается весь. А я вспоминаю то самое поручение, за которое получила баснословную сумму на счет. Что если это как-то сыграло роль?

— Ты не ответил.

Он оглядывается на меня. Упирается кулаком в дверной косяк и едва заметно качает головой.

— Тебе это не надо, Алсу. Я разберусь со всем и…

— У тебя снова кто-то сливает данные?

— Не думай об этом, — неожиданно мягко отвечает Эмин, явно собираясь закрыть тему. При этом в его взгляде я ловлю ту самую эмоцию, которая подтверждает мою внезапную догадку.

— Это я сделала. Установила приложение, которое, возможно, как-то влияет на информацию в твоем телефоне.

Зачем я это говорю? Может, потому что устала прятать даже от самой себя тот поступок. Нет, я не жалела — это позволило мне оплатить операцию сыну, освободиться от кабального контракта. В тот момент я не знала, что Булатов узнает про Тимура и захочет помогать. У меня не было выбора, и я сделала так, как было правильно.

И все же я помнила о том поступке.

— Я знаю, — тихо произносит Эмин, продолжая смотреть на меня. Медленно разворачивается.

Я все жду, что он скажет те самые слова, повторит случившееся пять лет назад.

— Давно? — спрашиваю, а у самой голос садится.

— Достаточно.

— Ну, теперь ты можешь кидать свои обвинения обоснованно.

Бывший муж едва заметно качает головой — в его глазах ни намека на претензии или злость. Лишь то, что я отказываюсь замечать — нежность, желание подойти ближе и прикоснуться.

— Ты имела право меня ненавидеть, любимая. Я подвел тебя.

Сказать, что я ошарашена — это слишком слабо. Молчу, пытаясь осознать услышанное. Булатов разворачивается и уходит, не дождавшись моего ответа. Почти сразу раздается радостный возглас Тимура, свидетельствующий о том, что сегодня вечером они с Эмином будут играть вместе.

Мне весь вечер не по себе. Я привычно прячусь за домашними делами — в который раз перемываю тарелки, хотя те и так уже чистые.

А в голове прокручиваю реакцию Эмина.

Он не удивился. И судя по всему, то приложение как-то сработало против него. Чувство вины против воли заползает все глубже, медленно отравляя меня.

Появляется желание извиниться, но объективно Эмин прав — я его ненавидела. В тот момент после его унижений и мерзких слов я готова была и не на такое.

И все же…

Этим вечером Тимур впервые просит, чтобы его искупала не я. Еще один маленький шажок навстречу друг другу сделан. Меня это немного пугает, но вместе с тем я испытываю радость, что у Тимура все-таки будет отец. Даже если для меня это будет означать постоянные напоминания о прошлом.

Пару дней обстановка в квартире как будто меняется — с одной стороны становится спокойнее, а с другой — незримое напряжение копится, растет, как туча перед сильной грозой. Булатов возвращается раньше — по-прежнему дико уставший. Подозреваю, что как только Тимур ложится спать, он запирается у себя и работает. В ванную я теперь захожу с большой опаской, чтобы не провоцировать ненужные встречи.

Казалось бы, жизнь как никак, а наладилась.

Пока я едва не теряю сознание прямо на кухне. К сожалению, Эмин оказывается рядом и успевает заметить мое состояние, после чего буквально в приказном порядке заявляет, что завтра же я поеду в клинику и обследуюсь.

— Все в порядке, — повторяю я уже раз в пятый.

— Нет, Алсу. Ты поедешь. Если тебе плевать на себя, подумай о Тимуре — ему нужна здоровая мать.

Я едва не ляпаю — а тебе? Тебе я нужна? Осознаю это, лишь когда Булатов выходит из кухни, убедившись, что со мной все в порядке.

Приходится смириться и даже согласиться на няню для Тимура. Честно говоря, мне и самой не по себе от мысли, что со мной что-то не так после тех нападений.

В общем, на следующий день я под охраной отправляюсь к врачу, переживая за диагноз, который мне поставят. Чего я только не начиталась в сети по поводу головокружений и слабости, которая, честно говоря, в последнее время меня буквально преследует.

Водитель выбирает привычный маршрут — едем мы в тот же центр, где оперировали Тимура. В целом дорога занимает не больше минут сорока. И все же мне неспокойно оставлять сына так надолго. Понимаю, что дом под охраной, да и няню по словам Эмина проверили несколько раз.

И все же какое-то нехорошее предчувствие буквально сводит с ума.

Охранник отзванивается начальнику, отчитывается, где мы на дороге и сколько еще ехать. Чувствую себя сверхважно персоной, но это совсем не радует. Я бы лучше жила тихой спокойной жизнью, чем опасаться подарков от бывшей невесты Булатова.

У охранника снова звонит телефон — догадываюсь, что это Эмин, и похоже, наши планы меняются.

Однако буквально через минуту что-то идет не так — машину резко дергает в сторону, отчего я заваливаюсь и ремень безопасности больно впивается в плечо.

— Володь, тормози! — рявкает охранник водителю, я перевожу взгляд вперед и вижу, как на нас несется огромный грузовик.