7. Алсу

Мне кажется, что бывший муж вот-вот поцелует меня — столько желания и эмоций на его лице. Сейчас ледяная маска Эмина треснула, показывая то, что он чувствует.

И я задыхаюсь от того, что вижу, но буквально через несколько мгновений все исчезает.

Булатов чуть отстраняется и ухмыляется довольно холодно.

— Не надейся, Аля, шлюх я не целую. Ты здесь не для этого.

Его слова как пощечина. Обжигающая. Болезненная. И унизительная.

Я, совершенно не стесняясь, вытираю слюну с губ. Чувствую, что моя выдержка трещит по швам. Еще немного, и я снова проиграю, но в этот раз цена окажется непомерной!

— Раздевайся, — приказывает Эмин. — И лицом к стене.

Опускаю взгляд и, развернувшись, стягиваю с себя свитер. Пока снимаю штаны, остро ощущаю, как взгляд Булатова скользит по моему телу. Клеймит, обжигает, напоминая о том, кто здесь хозяин.

— Полностью, — хлестко бросает он мне в спину.

Шумно выдохнув, избавляюсь и от белья, все аккуратно складывая на стоящий в углу пуф.

Романтики в том, что происходит, ни на грамм. Но, наверное, так даже лучше — чтобы я помнила и ненавидела. Чтобы не поддавалась глупым надеждам, которые — невероятно, но факт, — почему-то еще живут во мне.

— Упрись руками в стену, — выдает Эмин еще одно указание, а сам, подойдя ближе, дергает меня за бедра, вынуждая прогнуться для него.

Наша разница в росте поначалу ограничивала нас, но в итоге мы нашли удобные позы, и тело уже само знало, как лучше подстроиться для близости.

Оказывается, я до сих пор помню и это.

Не удивлюсь, если Булатов возьмет меня вот так — резко, без подготовки и сразу до конца. Он мог быть таким жадным и нетерпеливым, но лишь в минуты, когда я и сама была возбуждена до предела. Тогда ни о каких травмах или дискомфорте речи не шло. Но сейчас…

Я вся напряжена до предела, мысленно готовая к боли. Впереди тридцать дней, которые мне предстоит пережить. Но если это спасет Тимура — я готова.

Чувствую пальцы между ног и вздрагиваю от неожиданности — слишком аккуратное прикосновение. Слишком… знакомое.

— Как предохраняешься? Таблетки?

Мотаю головой.

— Я не забеременею, — хрипло отвечаю, хотя хочется кричать — что это он виноват! Он и мои родители! Что теперь благодаря им, я никогда не смогу родить сама.

Никогда…

Но, конечно же, я молча глотаю очередную обиду.

— Надеешься, поверю на слово лживой сучкке вроде тебя?

Слышу шелест фольги, а затем бывший муж прижимается ко мне ближе. Чувствую, какой он горячий, и стараюсь расслабиться перед вторжением в мое неподготовленное тело. Я не испытываю желания. Ни на грамм.

Но Эмин почему-то не торопится — трогает меня пальцами, проникает внутрь пусть с трудом.

— Такая узкая, Аля, — хрипит он. — Сколько? Сколько у тебя было мужиков за эти пять лет?

Я удивлена, что он вообще посчитал, как долго мы не виделись. Впрочем, это простая математика, а отвечать на его вопрос я не хочу и не буду.

Ягодицу обжигает резкий шлепок.

— Сколько, Аля?! — рявкает Эмин. — Узкая как раньше… Или твои трахари оплачивали тебе пластику? Отвечай!

— Я не обязана, — мотаю головой. — Хотел трахать — трахай! Мое тело — только мое дело!

Огрызаюсь, держась за осколки своего достоинства. Я не дам ему ворваться и вытоптать все в моей душе. Пусть клеймит и пачкает тело. Но не более.

Я не понимаю, почему Булатов действует не так резко, как я от него ожидаю. Зачем-то подготавливает меня, вызывая слабые отголоски возбуждения. Словно доказывает, что все еще имеет власть над моим телом.

— Хватит играть, Аля, — повторяет он. — Будешь упрямиться, я разорву контракт.

Его угроза срабатывает не так, как ему бы хотелось — я зажимаюсь, а Эмин чертыхается и второй рукой тут же накрывает мою грудь. Ласкает сначала один сосок, затем второй, возвращая искры возбуждения.

Прикрываю глаза, представляя, что все это — просто сон. Сон из прошлого. Хочет получить доказательство своего превосходства, чтобы потешить мужское эго — пускай. Лишь бы все это поскорее закончилось.

Когда Булатов все же заменяет пальцы своим членом, я уже возбуждена достаточно, чтобы это не вызвало никакой боли. Царапаю ногтями стену, за которую стараюсь держаться, чтобы окончательно не утонуть в обманчивых воспоминаниях.

Каждое его движение, каждый толчок внутри меня знаком до боли. Так, как я люблю.

Как нужно мне.

Словно мы снова идеально подходим друг к другу.

Глаза печет от непролитых слез.

Сейчас против воли обнажили мою душу и выставили напоказ. Я голая. Абсолютно. И если бы Эмин в этот момент развернул меня к себе и заставил посмотреть ему в глаза, то все моментально прочел бы.

О том, как мне больно.

Как я его любила.

Как умираю рядом с ним сейчас.

Но вместо этого он двигается-двигается-двигается. Так, словно хочет добиться моего оргазма.

А я не могу. Просто не могу. Не с ним. Не после всего!

Пусть он смог разбудить мое тело, которое спало эти пять лет, смог возбудить его. Но не больше. Как женщина я сломана, и это уже не починить, не залатать.

— Упрямая, — рычит Эмин, подтверждая мои догадки. — Думаешь, я не добьюсь своего?!

И тогда решаюсь на имитацию. Стыдно сказать, но я почитала про такое перед тем, как идти на вторую встречу с клиентом — когда еще не догадывалась, что это Булатов выкупил мой контракт.

Не знаю, выходит ли достоверно, но Эмин замедляется, двигаясь уже куда более лениво.

А затем, отстранившись и покинув мое тело, прижимается головкой члена чуть выше…

И едва я понимаю, чего он хочет, как в груди вспыхивает протест!

— Нет! — испуганно сиплю, стараясь увернуться. Но Булатов крепко держит меня за бедра, не позволяя избежать нежелательного контакта.

— Нет? — вкрадчиво спрашивает он. — Ты потеряла право произносить это слово, Аля, когда подписала договор на определенную сумму.

— Пожалуйста… — шепчу, боясь, что Эмин из упрямства возьмет свое.

Мне действительно страшно. Соглашаясь на все это, я даже не подумала о таком варианте близости. Потому что… Потому что у меня ее никогда не было!

Потому что нам с мужем хватало других вариантов.

— Я не готова, Эмин. Я прошу тебя — не надо, — бормочу торопливо, снова пробуя отстраниться.

Раньше бы он никогда не допустил моего страха — даже захоти Эмин раскрепостить меня в этом смысле, уверена, он сделал бы это так, что я сама пылала от желания, а не взял бы у стены, как дешевую девку.

Впрочем, сейчас я для него именно она и есть. Не зря же он постоянно это подчеркивает.

— Разве ты плохо читала про свои обязанности? Там написано — как и куда захочет клиент. Или, может, ты решила, что шлюха может ставить условия клиенту?

Его отвратительные обидные слова ранят меня несмотря на то, что я не жду ничего хорошего от того, кто предал меня. Эмин все равно задевает, причиняет боль, снова и снова напоминая, кто я сейчас. Но вместе с тем я понимаю — не смогу. Только не сегодня. Я едва смирилась с тем, что должна буду подпустить бывшего мужа к себе, как он хочет все и сразу. И даже больше.

— Ты дашь мне все, что…

— У меня не было еще ни разу, — буквально тараторю, надеясь, что, может быть, хотя бы это поможет удержать Булатова. — Я не вру, — добавляю уже тише. — Мне надо… время.

Чувствую, как он замирает у меня за спиной. Отпускает меня, но лишь для того, чтобы пройтись пальцами по спине. Словно я смогла своим признанием выбить его из колеи.

— Я узнаю, если ты соврала, — хрипло произносит он чуть погодя. Отстраняется и вновь оказывается внутри меня, но привычным способом. И я с облегчением выдыхаю, но слишком рано. Потому что дальше слышу:

— Сегодня первый и последний раз, когда ты мне отказываешь, Аля. Я буду брать тебя куда и как захочу. Всегда!

Его резкие размашистые толчки снова и снова утверждают власть над моим телом. Покорно стою, ожидая, когда все закончится. Запрещаю себе вспоминать, запрещаю надеяться, что может быть у Эмина вспыхнут воспоминания. И тогда…

Бывший муж крепко сжимает меня, входит особенно глубоко и кончает. Как и всегда я остро ощущаю этот момент. Но впервые не разделяю его. Эмоционально я пуста.

Как только Эмин отстраняется, меня охватывает озноб. Слышу шорох одежды, как щелкает ремень, но не могу заставить себя повернуться. Так и стою, тупо глядя в стену.

— Квартира оплачена на месяц, — отстраненным тоном произносит Булатов. Будто не он только что трахал меня до рваного дыхания. — Каждый вечер в шесть ты должна быть здесь и ждать меня.

— А если я не смогу? — тихо спрашиваю, по-прежнему стоя к нему спиной.

— В твоих же интересах, чтобы этого не происходило. И раз уж ты отказала мне, сумму получишь не всю, а только половину.

— Что?! — испуганно спрашиваю, резко развернувшись. И только спустя пару мгновений прикрываюсь. Булатов на это лишь криво ухмыляется.

— А ты как думала?

— Но…

— И еще, — нагло перебивает он меня. — Пока я тебя трахаю, других мужиков у тебя нет и не будет. Узнаю — убью.

— Не припомню в контракте пункта про эксклюзивность, — огрызаюсь, крепче обнимая себя за плечи.

— Тебе стоило внимательнее читать, что подписываешь. Впрочем, это ведь не про тебя, да, Аля? Уверен, ты не двинулась дальше суммы с несколькими нулями, — с презрением заявляет Эмин.

В его взгляде снова холод и отстраненность. Он снова чужой, незнакомый мне мужчина, который, окинув меня напоследок равнодушным взглядом, уходит.

А я беззвучно плачу и сползаю по стене на пол. Несколько минут меня трясет от осознания того, что между нами произошло. Низ живота тянет, но это меньшая из моих проблем.

Тихий звук оповещает о новом входящем сообщении. Всхлипывая, тянусь к сумке, боясь, что это Оксана. Однако это уведомление из банка — на мой счет переведена ровно половина сумма от контракта.

Зажмурившись, я реву в голос. Скулю, закусив кулак, пока внутри все стягивает от той боли, что пульсирует, снова отравляя.

Мне требуется почти полчаса, чтобы успокоиться. Я успеваю принять душ — не могу ехать домой в таком виде. Не хочу нести эту грязь туда, где живет мой сын. Стараюсь абстрагироваться от того, что потребовал Эмин. В конце концов это не такая уж экзотическая практика. Нужно только принять неизбежное. И…

Я уже почти собираюсь выходить, когда звонит телефон. Марго.

Испуганно смотрю на экран. Первая мысль — Булатов пожаловался. А значит, у меня еще одна неприятность, и это в лучшем случае.

— Алло? — осторожно отвечаю.

— Алиса, я надеюсь, ты решила вопрос с клиентом?

— Да, все… — запинаюсь, но затем добавлю, — идет как надо.

— Хорошо, — с явным облегчением говорит она. — Есть новый заказ. И связан он именно с этим мужчиной.

Ее слова заставляют насторожиться.

— Что это значит?

— Ты должна будешь кое-что сделать, — сухо отвечает Марго. — Завтра заедешь в офис, я тебе объясню. И не вздумай ему ничего говорить. Если, конечно, не хочешь проблем себе и своему ребенку.

Короткие гудки раздаются слишком неожиданно — как будто Марго торопилась закончить разговор, чтобы не отвечать на неудобные вопросы.

Мне совершенно не нравятся эти новости, но я малодушно решаю отложить их до завтра. Сейчас мне надо домой.

Тимур еще не спит, и, увидев, что я пришла раньше, чем обещала, сын радуется так, что тяжесть, давящая на меня всю дорогу домой, немного отпускает.

— Как прошло? — тихо спрашивает Оксана.

Естественно, я не сказала ей, что сегодня у меня свидание. Наоборот — расплывчато объяснила, что нашла подработку, чтобы собрать денег для реабилитации сына.

— Вроде неплохо, — натянуто улыбаюсь, стараясь не вспоминать те минуты, что провела в съемной квартире рядом с Эмином. — Как Тим сегодня? Хорошо себя чувствовал?

— Да, ничего такого, Алис. Я бы позвонила.

— Спасибо тебе, — искренне благодарю Оксану.

— Да о чем ты. Завтра тоже поедешь?

— Если ты сможешь посидеть с Тимуром, то да.

— Я же сказала, что подстрахую, — улыбается Соседка. — Можешь на меня рассчитывать.

Вечер я провожу с сыном, и мне почти удается поверить, что все не так уж плохо. Но его улыбка и порой слишком взрослый взгляд так напоминает Булатова, что мысли невольно снова и снова возвращаются к Эмину. Скорее бы это все закончилось…

Несмотря на слишком нервный день, сплю я на удивление хорошо. С утра пораньше едем в больницу к Игорю Михайловичу — врачу, который наблюдает Тимура уже полгода. Тот внимательно выслушивает все про самочувствие сына и в итоге решает:

— Алиса Владимировна, давайте снова сдадим анализы и повторим обследование. Мне не нравится такая динамика. Возможно, времени у нас меньше, чем я предполагал.

— Я готова внести предоплату за операцию.

Игорь Михайлович кивает, задумчиво глядя на моего сына.

— Ну что, малец, идем. Вы же натощак? — бросает на меня вопросительный взгляд.

Я киваю. Следующий час мы ходим по кабинетам, проходя все назначенные процедуры. Я так сильно нервничаю, что никаких мыслей или переживаний про Булатова и в помине нет. Все, что меня волнует — здоровье моего ребенка. Все остальное подождет. Я даже про слова Марго напрочь забываю.

— Мам, а можно мне какао? — спрашивает Тим, поглядывая на автомат, стоящий неподалеку.

— Ну, ты же не плакал, когда у тебя брали кровь, так что, конечно, можно.

Автомат почему-то барахлит, и мы получаем какао только с третьего раза. Тимур заливается смехом каждый раз, когда случается осечка. Такая простая детская радость, за которую я бы отдала все — только бы сын всегда улыбался и был здоровым счастливым ребенком.

Спустя полчаса нас вызывает к себе Игорь Михайлович. По его задумчивым лицу ничего нельзя прочесть, но у меня внутри появляется нехорошее тянущее чувство. В прошлый раз он на результаты анализов смотрел иначе.

— Тимур, можешь пока вот взять игрушки поиграть, — говорит он, обращаясь к моему сыну. Тот всегда с интересом изучает машины в коробке, специально стоящей в углу для маленьких пациентов.

Пока Тим увлеченно копается в в ней, я не выдерживаю и спрашиваю:

— Что-то не так?

Врач вздыхает, трет лоб и, наконец, говорит:

— Алиса Владимировна, боюсь, у меня для вас не очень хорошие новости…