Глава 15

Сегодня я сказала Володе заехать за мной, а также сообщила, что моя дочка ночует у дедушки с бабушкой. Уверена, он понял мой намек, так как весь вечер был в отличном настроении и часто бросал на меня нетерпеливые, горячие взгляды.

Вечер, кажется, прошел удачно, потому что все вели себя дружелюбно и не возникло никаких неловких ситуаций. Но я все равно не могу не спросить об этом Володю, когда мы едем домой.

– Кир с тобой нормально сегодня разговаривал?

– Да, я даже удивился, – усмехается он.

– У него просто такой характер. Он немного борзый, с детства такой. Но я поговорила с ним и донесла, что ему придется попридержать коней.

– Так, значит, дело не в ревности? – бросает на меня любопытный взгляд мужчина.

– Нет, конечно! Мы в разводе уже год, Володь. И ни один из нас не жалеет об этом.

– Надеюсь, что так, потому что мне бы не хотелось, чтобы твой бывший вставал между нами, – говорит он, кладя руку на мое бедро.

Я накрываю ее своей, разглядывая его профиль. Володя сосредоточен на дороге, так что я могу свободно его рассматривать и надо признать, посмотреть есть на что. В груди уже горит предвкушение от мысли о близости. Сегодня я чувствую, что готова. Я жду этого, потому что нелегко жить одной, когда привыкла к регулярному сексу, будучи замужем. А Володя… Он нравится мне все больше с каждым днем и меня определенно тянет к нему в физическом плане. К тому же, есть еще один плюс – его активная профессиональная жизнь дает нам много пространства в этих отношениях. Я бы не возражала против такого формата отношений, потому что не хочу больше привязывать себя к другому человеку целиком и полностью. Я многое вынесла из брака с Киром и больше не повторю прошлых ошибок.

– А твоя бывшая? – спрашиваю я о его жене. – Ты почти не рассказывал мне о ней.

– Нечего особо рассказывать, – говорит Володя. – Мы жили вместе год и все шло к расставанию, потому что чувства остыли, но она забеременела и я уговорил ее дать нам еще один шанс. Пожениться успели до рождения Варьки, но как ты знаешь, она погибла, когда нашей дочери был месяц.

– Вы не любили друг друга?

Мне кажется это таким странным – жениться на том, кого не любишь.

– Поначалу мы были влюблены, но потом все стало ровно, – объясняет он. – Все было не так плохо, как это звучит. Нам хорошо жилось вместе, но это были отношения, как у двух пенсионеров, проживших все свои лучшие эмоции в молодости. Ты понимаешь?

Нет, не понимаю, потому что у меня такого никогда не было, но я все равно бормочу «Угу», не зная, что еще можно к этому добавить.

Доехав до моего дома, Владимир паркуется и заглушив двигатель, поворачивается ко мне.

– Ты пригласишь меня в квартиру?

– Да, – чувствуя, как бешено колотится сердце, говорю я.

Он наклоняется и целует меня в губы, недолго и неглубоко, прежде чем отстраниться с улыбкой на лице.

– Тогда идем.

В лифте мы стоим в метре друг от друга, но как только переступаем порог квартиры, Володя прижимает меня к ближайшей стене и на этот раз его поцелуи намного жарче, чем все то, что было между нами до сих пор. Мы движемся к гостиной, снимая верхнюю одежду на ходу и бросая ее прямо на пол, пока не оказываемся у дивана.

– Черт, этого стоило ждать… – бормочет мужчина у моей шеи, прежде чем впиться в нее губами, и я с громким вздохом седлаю его бедра, запуская пальцы в волосы на затылке.

Руки Владимира бродят по моему телу, залезая под топ и касаясь обнаженной кожи живота, и мне это нравится, но какой-то непонятный гул внутри не дает полностью сосредоточиться на своих ощущениях.

«Кир делал это не так», – проносится в голове дурацкая мысль и это почти как ушат холодной воды, но я упрямо заталкиваю эту глупость подальше, пытаясь думать только о Володе и о том, как ощущаются его прикосновения.

Он кладет меня спиной на диван, нависая сверху и снимая с себя футболку, под которой обнаруживается восхитительно мускулистый торс, но прижавшись губами к его обнаженному плечу и вдохнув в себя запах, очень приятный, мужской запах, меня снова охватывает ощущение неправильности, потому что это не тот аромат, к которому я привыкла. Я не замечаю, что застыла, как статую, пока Владимир с хмурой гримасой не отстраняется, чтобы посмотреть мне в лицо.

– Что с тобой? – спрашивает он охрипшим голосом.

– Ничего, – качаю головой. – Все в порядке.

Он снова целует меня в губы и я пытаюсь отдаться этому ощущению, но со слезами отчаяния на глазах понимаю, что как бы глупо это не звучало для взрослой женщины, у которой год не было секса, я все еще не готова к этому.

К счастью, от неловкого объяснения меня спасает громкий звонок телефона.

– Игнорируй его, – бормочет Володя, расстегивая мои джинсы.

Я останавливаю его руки, накрыв их своими.

– Это может быть важно. Никто не звонит мне так поздно, вдруг что-то с Фимой?

– Ладно, – с тяжелым вздохом отстраняется он.

Я бегу к своей куртке, валяющейся на полу, и взяв из кармана мобильный, вижу входящий от папы.

– Это мой отец, – говорю Володе, поднося телефон к уху. – Да, пап.

– Ася, Кир попал в аварию, – без преамбул сообщает папа и у меня слабеют колени от этой новости. – Где ты?

– Он жив? – выдыхаю я, боясь услышать ответ.

– Жив, но пострадал, – подавленно говорит мне отец. – Ты можешь приехать за Фимой? Мы с Верой поедем в больницу.

– Я с вами! Я сейчас буду! – кричу я, натягивая на себя куртку и ища ключи от своей машины, совершенно забыв, что не одна тут.

– Что случилось? – напоминает о себе Володя.

Я смаргиваю слезы, прежде чем посмотреть на него.

– Кир попал в аварию. Мне нужно ехать, Володь.

– Живой? – беря свою футболку, спрашивает он.

– Да, он в больнице. Мы с папой поедем туда. Тебе пора, извини.

– Я тебя отвезу, ты слишком взволнована, чтобы садиться за руль, – говорит мужчина, и глядя на свои дрожащие руки, я решаю согласиться.

– Хорошо, спасибо, Володь. Поехали быстрее.

***

Володя останавливает машину перед подъездом папы с Верой и я с облегчением замечаю, что папа уже спустился и стоит полностью одетый на тротуаре. Значит, уже готов ехать и ждал только меня.

– Володь, спасибо тебе! – оборачиваюсь к Владимиру. – Поезжай домой, ладно? Я тебе позже позвоню.

– Хорошо, иди, – ободряюще кивает он.

Я выхожу из машины и бегу к папе, порывисто обнимая его и едва сдерживая слезы.

– Ну чего ты, Ася? – похлопывает он меня по плечу. – С ним все в порядке, живой и относительно целый. Поехали.

– Вера осталась с Фимой? – спрашиваю я, садясь в машину. – Вы ей сказали что-нибудь?

– Фимка давно спит, дочь. Ты на часы-то смотрела? – заводя машину, спрашивает папа.

Точно! Я так переволновалась, что отключилось логическое мышление. Конечно, в это время моя дочь уже спит.

Мы едем до больницы в тишине, папа хоть и делает вид, что все хорошо, тоже переживает и я его не трогаю вопросами, на которые у него все равно нет ответов. А вот в больнице нас, естественно, никуда не пропускают, потому что не приемные часы, а на попытку папы всучить крупную купюру лишь сурово отчитывают его, как мальчишку.

– Послушайте, все с вашим сыном в порядке, – говорит нам суровая медсестра, сжалившись. – Завтра сможете сами убедиться, но ночь он проведет в больнице. У него лишь легкое сотрясение, трещины в ребрах и сломана нога.

– Спасибо, – кивает папа, все же кладя ей в карман деньги, прежде чем развернуть меня к выходу.

Я чувствую некоторое облегчение после ее слов. Если честно, Кир куда больше травмировался, когда подростком увлекался паркуром. Не сосчитать, сколько переломов за свою жизнь он получил. Видимо, папа думает о том же, потому что говорит:

– Не думал, что еще придется услышать, что этот бедовый попал в больницу. И как только умудрился? Наверное, гнал, идиот.

– Он вроде был в хорошем настроении, – зачем-то говорю ему, хотя если задуматься, то Кир не выглядел счастливым, когда мы с Володей уходили из бара.

Мы садимся в машину и едем обратно под тихо звучащее радио.

– Останешься на ночь, – смотрит на меня папа, не спрашивая, а констатируя, и я с облегчением киваю.

Не хочу оставаться одна. Завтра проснусь с Фимкой под боком, позавтракаю с родителями и вместе поедем к Киру. Он будет рад видеть дочь, да и скрыть от Фимки его раны не удастся, раз он сломал ногу и будет теперь ходить в гипсе.

***

Утром мы застаем Кира в довольно бодром настроении. Он лежит на кровати, нога в гипсе, на лице глубокая царапина, но вид у него, к счастью, совсем не страдающий.

– Папотька! – визжит Фимка при виде него, готовая запрыгнуть на отца с объятиями, но я останавливаю ее, схватив за плечо.

– Не бросайся на папу, милая, ты сделаешь ему больно, – говорю ей ласково.

– Да, папа немного поранился, – криво улыбается Кир, протягивая к ней руку. – Иди, поцелуй меня, зайчонок.

Фима осторожно приближается к нему и клюет в щеку, поглаживая здоровую часть лица своей маленькой ручкой.

– Тебе больно, папотька?

– Мне дали лекарство, чтобы не болело, – говорит он ей.

– Холосо, – глубокомысленно кивает наша дочь и карабкается на стоящий рядом стул. – Я плишла, стобы тебе не было скусно.

– Как ты Кир? – спрашивает Вера, пока мы с папой стоим и просто смотрим на него.

– Я в порядке, не делайте такие скорбные лица, – улыбается он. – Просто небольшая авария, никто, к счастью, не пострадал.

– Ты пострадал, – злясь на его поведение, говорю я.

– Незначительно, бывало и хуже, – вздыхает он. – Не стоит беспокоиться, лучше попросите меня выписать, потому что я не хочу тут лежать еще день из-за легкого сотрясения.

– Выпишут, когда можно будет, – твердо говорит папа.

– Вы слишком драматизируете, – недовольно хмурится Кирилл.

– А ты введешь себя, как… – закипает папа, но Вера не дает ему возможности высказаться.

– Пойдем-ка, поговорим с врачом, Петя, – взяв за предплечье, с выразительным взглядом тянет она его к двери.

Папа переводит взгляд с нее на Кира, но уступает, позволяя себя увести.

– Ты злишься, – констатирует Кир после их ухода.

– Ты до смерти нас перепугал, – подходя ближе и садясь на край кровати у его ног, так как стул занят Фимкой, говорю я.

– Прости, но я не специально попал в аварию, – язвит он. – Как прошла ночь?

– В беспокойстве об одном идиоте, – выдыхаю я.

– Мам, не лугай папотьку! – возмущается Фимка и я кляну себя за несдержанность.

– Я не ругаю, зайчонок, я просто расстроилась, что папа поранился.

Кир смотрит на меня с раскаянием и морщится.

– Я психую, потому что ненавижу быть скованным. Ты же меня знаешь, Ась.

– Знаю, – вздыхаю я, накрывая ладонью его кисть. – А я психую, потому что перепугалась.

Он переворачивает ладонь и сжимает мои пальцы, пока мы смотрим друг на друга прямым взглядом, выражающим слишком многое, что не совсем уместно в нашей ситуации. Я ловлю себя на мысли, что мне хочется очень крепко его обнять, чтобы успокоиться, убедиться, что все хорошо, но это же чушь полная. Вот он, лежит, живой и относительно здоровый, разговаривает. Какие еще доказательства требуются?

Мне приходится завести разговор о его дальнейших планах, чтобы не зацикливаться на этом, и Кир с обреченным стоном говорит о том, что придется поработать из дома некоторое время. Ну конечно, он в первую очередь подумал о том, как будет работать! Значит, и правда все не так уж плохо.