Глава 31

На кухне горел свет. Ратмир стоял у стола, доставая что-то из больших пакетов. Я сразу разглядела логотип дорогого ресторана. Это было одно из известных заведений, которые занимались ещё доставкой готовой еды на дом. Меня в ту же секунду бросило в жар. Жгучий стыд разлился в груди.

Эти два дня, что мы не виделись, я не готовила. Ни себе, ни ему. Думала, что после того, как он узнал о моих чувствах, он больше не захочет есть то, что я приготовила. Да и вообще видеться со мной и тем более ужинать за одним столом.

А он, оказывается не ужинал в других местах. Приходил домой, рассчитывая на то, что я, как обычно, приготовила ужин. А вместо этого его встречал пустой стол и холодильник, в котором не было ничего, кроме остатков фруктов и йогурта.

Мне стало так стыдно, что захотелось провалиться сквозь землю. Он работает весь день, возвращается поздно, уставший, голодный. А я как эгоистка думала только о себе и своих переживаниях.

Но потом в голове всплыла другая мысль. Язвительная, неприятная, но от этого не менее настойчивая.

А почему он не ест у неё? У той женщины, с которой спит.

Эта мысль кольнула так же остро, как и стыд секунду назад.

— Присаживайся. Сейчас будем ужинать.

Голос Ратмира вернул меня в реальность. Я вздрогнула и подняла на него взгляд. Он смотрел на меня спокойно, ожидающе.

— Эм. Давай я сама накрою, — быстро сказала, делая шаг вперёд. — Ты садись, а я всё сделаю.

Мне было неудобно. Очень неудобно сидеть и смотреть, как он будет накрывать на стол. Это моя обязанность. Я жена. Девушка в конце концов. И я не могла допустить, чтобы он делал женскую работу, когда я была тут.

Но Ратмир покачал головой.

— Присаживайся. Сегодня стол накрываю я.

Я замерла, не зная, как реагировать. Но всё же попыталась поспорить.

— Нет, давай я накрою. Правда, мне не сложно. Присаживайся, пожалуйста.

Я сделала ещё один шаг к столу, но тут Ратмир резко обернулся. Его взгляд был тяжёлым, непреклонным. Он не сказал ни слова, просто посмотрел на меня так, что внутри всё сжалось.

Это был тот самый взгляд, который не терпел возражений. Который говорил ясно и чётко делай так, как я сказал.

Я тут же стушевалась. Опустила глаза и молча прошла к столу, садясь на стул.

Ратмир развернулся обратно и начал доставать контейнеры из пакетов. Открывал их, расставлял на столе. Движения были уверенными, размеренными. Он делал всё спокойно, без спешки, как будто накрывать на стол для него было обычным делом.

Я смотрела на него и не могла оторваться.

Чёрт возьми, какой он красивый.

Даже после рабочего дня, даже уставший, он выглядел так, что дыхание перехватывало. Широкие плечи под рубашкой, сильные руки с закатанными рукавами. Резкие скулы, тёмные глаза под нахмуренными бровями. Волосы слегка растрёпаны, но это только добавляло ему какой-то мужественной небрежности.

Я проследила взглядом за тем, как он открывает очередной контейнер. Как его пальцы ловко справляются с крышкой. Как он ставит его на стол и отходит к шкафу за тарелками.

Мне казалось, что я наблюдаю за ним незаметно. Что он не чувствует моего взгляда.

Но потом Ратмир внезапно поднял глаза и посмотрел прямо на меня.

Я замерла, словно поймана на месте преступления.

Он знал. Всё это время он чувствовал, что я смотрю на него. И сейчас этот взгляд говорил мне об этом яснее любых слов.

Волна стыда накрыла с головой. Щёки вспыхнули огнём, и я быстро опустила глаза в стол. Руки сами собой сложились в замок, пальцы нервно переплелись и начали крутиться, вертеться, сжиматься.

Господи, ну почему я такая? Почему не могу вести себя нормально рядом с ним?

— Расслабься.

Голос Ратмира заставил меня вздрогнуть. Я подняла взгляд. Он стоял у стола, положив руки на спинку стула, и смотрел на меня спокойно.

— Мы просто поужинаем, и я расскажу тебе про твоё поступление.

От этих слов внутри всё сжалось новым приступом стыда.

Ратмир наконец присел напротив и начал накладывать еду себе в тарелку. Делал это молча, не глядя на меня.

— Завтра к восьми утра приедет Игорь, мой помощник, — начал он ровным, деловым тоном. — Он отвезёт тебя в университет. Там нужно будет подписать несколько документов. Формальности, ничего сложного...

Я сидела и слушала, не в силах произнести ни слова. Просто кивала, когда казалось, что нужно показать, что я слушаю его и понимаю.

Ратмир поднял голову и посмотрел на мою тарелку. Она была пустой. Я даже не притронулась к еде.

Он кивнул на неё.

— Ешь.

Это прозвучало не как просьба, а больше как приказ.

Я торопливо взяла салат и начала ковыряться вилкой в тарелке. Наколола несколько листьев, поднесла ко рту. Прожевала, даже не чувствуя вкуса. Глотала с большим трудом, чувствуя, как горло сжимается, не пропуская еду нормально.

Ужин проходил в таком формате. Ратмир говорил, я слушала. Он рассказывал про университет, про специальность, про то, что всё уже согласовано и оплачено. Я кивала, иногда тихо отвечала «да» или «спасибо».

Мысли не собирались в грамотную речь. Слова путались, застревали где-то между горлом и языком. Я нервничала так сильно, что даже элементарное «хорошо» давалось с трудом.

Поэтому просто ограничивалась короткими ответами и старалась не смотреть ему в глаза.

Когда мы наконец закончили, я встала и начала собирать тарелки. Руки всё ещё дрожали, но я заставила себя двигаться. Нужно было сделать хоть что-то полезное, хоть как-то отблагодарить его за то, что он не забыл про мою учёбу и позаботился обо всём. Убрать со стола, помыть посуду, привести кухню в порядок.

Я собрала несколько тарелок, сложила их одну на другую и повернулась к раковине. В этот же момент Ратмир встал из-за стола.

Мы двинулись одновременно. Он сделал шаг в мою сторону, я в сторону мойки.

И столкнулись.

Тарелки качнулись в моих руках, остатки соуса плеснули на его рубашку. Прямо на белоснежную ткань легло яркое пятно.

— Чёрт, — выругался он, отступая на шаг.

Я замерла от ужаса, глядя на испорченную рубашку. Паника накрыла мгновенно, парализовала, не давала думать. Руки ослабли, тарелки выскользнули из пальцев и с грохотом разбились об кафельный пол.

Звон осколков разнёсся по кухне, и я вздрогнула так сильно, что чуть не упала сама.

— Я... я сейчас... сейчас всё...

Слова не складывались. Я металась взглядом между пятном на его рубашке и осколками на полу, не зная, что делать в первую очередь.

Схватила первую попавшуюся салфетку и бросилась к нему. Начала усердно тереть пятно, пытаясь стереть соус, пока он не впитался окончательно. Тёрла и тёрла, не обращая внимания ни на что.

— Извини! Я... я сейчас вытру это. Или лучше постираю сразу? Да, постираю! У нас же есть средство от пятен, я видела на полке. Всё отстирается, честно, обещаю!

Я продолжала тереть, опустив взгляд на область живота, где расползалось пятно. Даже не замечала, что салфетка скользит всё ниже. Чуть ниже пупка. В опасной близости от совсем неприличной зоны.

Внезапно его рука перехватила мою. Сильная, горячая, решительная.

— Перестань.

Голос Ратмира прозвучал хрипло, напряжённо.

Я подняла голову, хлопая глазами от непонимания. Смотрела на него и не понимала, что делаю что-то не так.

— Я всё исправлю, правда! Сейчас постираю, да, сразу же! Прости, пожалуйста, это... это всё из-за меня, я такая неуклюжая!

Слова сыпались потоком. Я снова попыталась продолжить тереть пятно, но его рука снова остановила меня. На этот раз он потянул меня на себя, ближе, так близко, что между нами почти не осталось пространства.

— Ой.

— Перестань. Хватит суетиться.

Он произнёс это так близко к моему лицу, что я почувствовала его дыхание на своих щеках. Горячее, неровное, учащённое.

Время будто остановилось.

Я замерла, осознавая, как мало расстояния между нами. Как близко его лицо. Как я чувствую жар, исходящий от его тела.

Его голос изменился. Стал хриплым, низким. Таким, каким я его раньше не слышала.

Мой взгляд упал ниже, на его шею. Кадык дёргался, двигался вверх-вниз, словно ему было трудно сглотнуть.

Я медленно подняла глаза обратно и увидела, что он смотрит на меня. Не просто смотрит. Рассматривает. Изучает каждую деталь моего лица.

А потом его взгляд скользнул ниже и остановился на моих губах.

Внутри будто что-то взорвалось.

Волна жара прокатилась по телу, начинаясь где-то глубоко внизу живота. Сладкое, запретное, тянущее ощущение, от которого подкосились ноги. Оно пронзило меня как разряд тока, заставило задержать дыхание и замереть в его руках.

Я испугалась этой реакции своего тела. Испугалась того, как сильно я отреагировала на один только его взгляд.

Но в голове тут же всплыли его слова: «Не влюбляйся в меня». И следом пришло болезненное напоминание о том, что он ходит к другой, спит с ней, позволяет ей оставлять следы на своей шее.

Это отрезвило. Отрезвило так резко, что стало больно.

Я дёрнулась, пытаясь отстраниться. Сделала резкое движение назад, но правая нога наступила на осколок разбитой тарелки, и я потеряла равновесие, поскользнувшись на гладком кафеле. Закричать не успела. Просто почувствовала, как всё поплыло, как пол стремительно приближается. Но его рука всё ещё держала меня. Он резко дёрнул меня вверх, не давая упасть полностью.

Я попыталась восстановить равновесие, инстинктивно выставив свободную руку. Ладонь коснулась пола. И тут же обожгла острой болью.

Вскрик вырвался сам собой.

Я резко подняла руку и увидела глубокий порез на ладони. Кровь выступила яркой линией, быстро расползаясь по коже.

— Чёрт, — тихо выругался Ратмир.

Он подхватил меня, усадил на стул и посмотрел на мою руку. Лицо стало жёстким, челюсти сжались.

— Сиди. Не дёргайся.

Он быстро отошёл к верхним шкафчикам, открыл один, потом другой. Достал аптечку и вернулся ко мне.

Я сидела, прижимая раненую руку к груди, и чувствовала, как по щекам катятся слёзы. Не от боли. Точнее, не только от боли. От всего сразу. От стыда, от страха, от этого чёртового чувства в груди, которое не давало покоя.

Ратмир присел на корточки передо мной, взял мою руку и развернул ладонью вверх. Открыл аптечку, достал ватные диски и антисептик.

— Будет щипать, — предупредил он и начал обрабатывать рану.

Я зашипела от боли, зажмурившись. Слёзы полились сильнее, я не могла их сдержать.

Но сквозь боль я чувствовала его прикосновения. Осторожные, почти нежные. Он старался. Действительно старался не сделать мне больно.

Ратмир достал мазь, выдавил немного на палец и начал аккуратно наносить на порез. Подул на рану, чтобы не так сильно жгло.

Я смотрела на него сквозь слёзы. На то, как сосредоточенно он склонился над моей рукой. Как его пальцы бережно держат мою ладонь. Как он то и дело поднимает взгляд, проверяя мою реакцию.

В его глазах читалась забота. Настоящая, искренняя забота.

И я не понимала. Не понимала, откуда она взялась. Если я для него никто. Если у него нет ко мне чувств. Если он сам сказал, чтобы я не влюблялась.

Почему тогда он смотрит на меня так? Почему в его взгляде нет той злости, раздражения, неприязни, которые были раньше? Почему вместо этого там спокойствие, внимание, какая-то изучающая заинтересованность?

Ратмир достал бинт и начал аккуратно перевязывать мою руку. Делал это медленно, осторожно, следя за тем, чтобы не слишком туго, но и не слишком слабо.

Наши взгляды встретились.

Он смотрел на меня, и я смотрела на него. Несколько долгих секунд мы просто молчали, и в этой тишине было что-то интимное, что-то очень личное.

Когда он закончил перевязку, я всё ещё продолжала смотреть на него. Зависла, не в силах оторваться.

И тут Ратмир протянул руку к моему лицу.

Его пальцы коснулись моей щеки. Медленно, нежно, почти ласково начали стирать слёзы.

Я перестала дышать.

Он смотрел на меня так внимательно, так сосредоточенно. Его взгляд блуждал от моих глаз к щекам, потом опускался ниже, к губам.

И задержался там.

Воздух между нами наэлектризовался. Стал плотным, тяжёлым, наполненным чем-то невысказанным.

Ратмир начал медленно наклоняться ко мне.

Очень медленно. Как будто боролся сам с собой. Как будто не понимал до конца, что делает.

Но его тянуло. Я видела это. Чувствовала, как невидимая сила притягивает его ближе, не давая остановиться.

Я замерла с широко распахнутыми глазами. Сердце колотилось так бешено, что казалось, вот-вот вырвется из груди.

Неужели он меня поцелует? Неужели это происходит на самом деле? Что вообще происходит?

Панические вопросы метались в голове, но я не могла пошевелиться. Не могла отстраниться.

Не хотела.

Потому что внутри меня жила эта влюблённая дурочка, которая мечтала о его прикосновении. О его поцелуе. О том, чтобы он наконец посмотрел на меня не как на обязанность или сделку, а как на женщину.

Расстояние между нами сокращалось. Сантиметр за сантиметром. Я видела каждую деталь его лица. Тёмные ресницы. Резкую линию скул. Напряжённую челюсть.

Его дыхание касалось моих губ. Горячее, прерывистое.

Я видела борьбу в его глазах. Видела, как он пытается остановиться, но не может.

Его магнитом тянуло ко мне. Какая-то первобытная сила, против которой он не мог устоять.

Ещё сантиметр. Ещё миллиметр.

Я закрыла глаза, не в силах больше смотреть. Просто ждала. Хотела. Боялась. Всё одновременно.

Его губы почти коснулись моих. Я уже чувствовала их тепло, их близость.

И тут Ратмир тяжело, надломленно выдохнул. Выдох был таким глубоким, таким измученным, будто ему физически больно останавливаться.

— Всё. Я закончил.

Голос прозвучал хрипло, напряжённо.

Я открыла глаза и встретилась с его взглядом. Он уже отстранился, выпрямился, но всё ещё стоял очень близко.

— Скоро перестанет болеть, — добавил он тише.

И развернулся, быстрым шагом покидая кухню.

Я осталась сидеть на стуле, глядя ему вслед. Рука всё ещё пульсировала от боли, но я её почти не чувствовала.

Потому что вся боль сосредоточилась в другом месте.

В груди, где билось моё глупое, влюблённое сердце. И, чёрт его дери, где-то глубоко внизу живота, где всё сжималось от одного его тёмного взгляда.