Эпилог

Семь лет спустя – Закажи парню еды, – обращаюсь к бывшему подчинённому. К нам в Управление сегодня явился малец – брат одного из подозреваемых в совершении тяжкого преступления. После задержания брата остался фактически на улице – ключи от квартиры, где они вместе жили, есть, да только что там делать, если даже пожрать нечего. К матери-алкашке идти не желает, а больше некуда. Дожидаться приезда соответствующих органов приходится долго. Ребята на самом большом расслабоне. – Сергей Иванович, не положено. Слышу эту фразу и передёргивает. П-ф-ф. Только первое время, будучи ослеплённым флёром незыблемости законов, можно считать, что порядок превыше человеческой жизни. Тем более детской. Если у меня и были такие заблуждения, они рассеялись вмиг, когда я узнал, кто в своё время заказал убрать отца. Руфицкий-старший. Не удивился. Было только разочарование от того, что Лёха его раньше достал. Я бы не стал заморачиваться и грохнул бы его лично, абсолютно о том не жалея. Ничего не говоря, смотрю на нашего новенького. Серьёзный прямой взгляд творит чудеса. Он быстро собирается с мыслями. Как хорошо, что он уже не моя головная боль. – Пап, у меня с собой есть два сэндвича, – отзывается Колян, отложив в сторону телефон. – Поделись, будь добр, – оборачиваюсь к сыну. Киваю. Моему бедняге пришлось несколько часов просидеть тихонько в уголочке. Мне снова пришлось задержаться. Даже в последний рабочий день не удаётся уйти вовремя. Мы заехали, чтобы я просто забрал документы. Спустя полгода после смерти Сафи запрос на мой перевод в Москву утвердили. Маша к тому времени чувствовала себя неплохо. Сблизилась с отцом, простив его за равнодушие в прошлом. По мужику было видно – раскаивается. Мне кажется, он в то время от дочери вообще не отходил. Приезжая к ним в гости, я каждый раз его заставал. Играл с внуком, помогал по хозяйству, исполнял все прихоти дочери, от замены штор и росписи стен в детской до совместного отдыха. Из кожи вон лез, дабы полезным быть. Вот так вот возраст и одиночество меняют людей. Лет пять назад Маруся переквалифицировалась, решив своим творчеством поспособствовать развитию бизнеса отца – сети небольших ателье. Теперь вместе творят. Хотя она так больше и горит дизайном помещений. Могу сказать, что с годами моё мнение о дедушке сына меняется. Все имеют право на ошибку. Главное вовремя осознать и исправить. – Всё равно закажи, – обращаюсь к сотруднику. – Коль, как отдашь – собирайся. Последние три месяца сын жил со мной. Каникулы. Мы решили освободить Машу на время от материнских обязанностей. Дать ей возможность насладиться всеми прелестями замужней жизни. Год назад они с Михой таки соизволили узаконить свои отношения. Надоело жить во грехе. Усмехаюсь своим мыслям, припоминая, как долго ему пришлось Машу уговаривать принять его предложение. Сын с отчимом неплохо ладит. Но эти три месяца, проведённые вместе с сыном, меня так вставили, что я согласился на предложение о переводе в Следственное Управление по нашему федеральному округу. Вроде как понижение должности – с заместителя начальника отдела Главного Управления до начальника отдела в регионе, но меня, как и отца Маши (только пораньше), потянуло к родной душе. Пару раз даже прикидывал, как бы предложить бывшей жене, естественно, не задевая её трепетных чувств, оставить Колю со мной жить. Дочку, к сожалению, вижу я реже, чем сына. Надежда Васильевна, как и было договорено, регулярно привозит Ижика, однако большую часть времени они проводят в Нью-Йорке. Мы все сдержали обещания, данные особенной девочке. Её никак нельзя было обмануть, тем самым предав всё то светлое, что она привнесла в наши жизни. Достаточно единожды увидеть яркий цветок посреди выезженной солнцем пустыни, чтоб никогда не предать память о нём. В аэропорт родного города прибываем уже к вечеру. Пока я вызываю такси, сын звонит маме. Рейс задержали, хочет предупредить и успокоить. Психотерапия Маруське хоть и помогла, но основополагающие черты характера неизменны. К тому же матерью она всегда была, да и остаётся, замечательной. И он, и я понимаем – она волнуется. – Пап, я маме не могу дозвониться, – Коля пристально глядит на меня, привлекая тем самым к себе внимание. Он встревожен. – Занята, наверное. Скоро перезвонит. Успокаиваю его, а сам отмечаю: она ни разу не позвонила. Задержка рейса – два часа. Такая тишина для Маши несвойственна. Сколько бы ни прошло времени, не переживать за неё не выходит. Так уж бывает: один раз очаровавшись неземной хрупкостью и беззащитностью, трудно избавиться от пагубной потребности чувствовать себя нужным. Набираю номер Михаила, как-никак, именно на него была возложена миссия её оберегать. Вне зоны доступа. Чёрт. Происходящее мне нравится всё меньше. Напряжение сына тоже сказывается. – Дедушке позвони, – прошу его, убирая сумку в багажник. Как только на том конце провода принимают, я убеждаюсь – дело дрянь. Заикающимся, звенящим голосом отец Маши сообщает: у неё воспалился аппендицит. Они уже несколько часов в городской БСМП, но операцию так и не начинают. Приехав в больницу, мы застаем привычно сдержанного мужчину орущим прямо посреди коридора. Он пытается воззвать медперсонал к правлению человечности. – А вы не боитесь ругаться с врачом, который вышей дочери будет делать операцию? – весело хмыкает медсестричка, которую мне больше сучкой назвать хочется. – Да как вы… – мужчина задыхается от негодования. – Я вам – скотам, деньги даю. Прошу её побыстрее прооперировать. – Пусть кто-нибудь другой приедет. Мама или муж. Мы с вами не хотим… Трудно объяснить, насколько дикими мне кажутся её слова. Сколько бы грязи тебе не пришлось в жизни увидеть, когда она касается близких – зловоние от неё становится наиболее отвратным. Прошу сына подождать меня поодаль, нечего ему слушать всё то, что я, скорее всего, удержать в себе не могу. Подойдя к отцу Маши, прошу его отправляться с внуком домой. Растерянность на лицах медперсонала меня радует. – Серёж, – мужчина мне деньги протягивает. Отрицательно качаю головой. – Отвезите Колю домой. Он устал после перелёта. Я буду держать вас в курсе. Нам не пристало пользоваться служебным положением. Аттракцион «а почему бы не посветить ксивой» я никогда не любил. Но страсть к отчаянному веселью и азарт, испытываемый от острых ощущений, никуда не делись. Стараюсь сдерживать данные Сафи обещания, поэтому мне доставляет сладкое удовольствие ставить на место зарвавшихся, вероломных вершителей судеб. Почему-то – вот уж загадка – оказывается, что свободные операционные есть, как и время у врачей «здесь и сейчас». Спустя два часа Машу уже переводят в палату. Снова набираю Михе. Результат идентичный. Усталость подогревает злость на бывшего коллегу. Его жена в больнице уже много часов, и за всё это время он не соизволил найти время ей позвонить. Я, конечно, тот ещё специалист в семейных делах – последней, как и первой, девушкой с которой мне жить приходилось, была Маша. После этого я не испытывал желания повторить. Отзвонившись сыну, уверяю его, что с мамой всё в порядке. В этот самый момент смотрю на неё через стекло в двери, отмечая по виду: «всё в порядке» – преувеличение. Зачарованно разглядываю её лицо, отмечая пугающую, мелоподобную бледность. Решаю остаться с ней на ночь, раз уж муж у нас резко стал призраком. Умом понимаю – он может быть занят работой, но легче от этого не становится. В палате она одна. Вхожу, тихо прикрывая за собой дверь. Разглядываю изнеможённое лицо и знакомое чувство жалости охватывает вмиг. Утратить способность притягивать к себе неприятности она так и не смогла. Нехилый сгусток изысканных приключений. Даже стандартную операцию ей не смогли просто сделать. «Ублюдки, конечно». Сдавливаю переносицу, стараюсь успокоиться. Всё ведь уже хорошо. Чего я тогда вновь завожусь? Посреди ночи, отойдя от наркоза, она несколько раз просит пить. Говорить ей трудно, поэтому прошу её не высказываться по поводу неожиданности в виде меня. Так и сижу на стуле рядом с больничной койкой всю ночь, вытянув ноги перед собой. Смачиваю потрескавшиеся губы, измеряю температуру. Против воли в голову лезут воспоминания, как мы по очереди друг другу лечили ветрянку. Было чертовски хреново, но так хорошо. Объяснить такую нелепую смесь ощущений нереально. Под утро из моего рта едва ли не вырывается негодующий вопль, так как Маша, проснувшись раньше, больно дёргает меня за ухо. – Ты что тут делаешь, Серёж?! – выдаёт почти возмущённо. Вот негодяйка. Я тут, значит, шеей своей рисковал, а она… Сжимаю её руку, всё также держащую меня за ухо. Откуда только силы взялись у умирающего лебедя?! Убираю её, аккуратно опустив на постель. – Отца твоего с Колей отправил домой. А мужу твоему не смог дозвониться, – стараюсь говорить беспечно, чтобы она не расстроилась. Неприятно всё же, когда тобой пренебрегают. Надумает ненароком лишнего. – Да он точно не приедет… – бормочет она. Обращаю внимание, что в её голосе мелькает подозрительная растерянность. – Поругались? – говорю резче, чем сам того желаю. Разве это повод не приехать, зная, что жене плохо?! И тут ей удается меня удивить. Распахиваю глаза, когда она, сияя улыбкой, весело мне сообщает: – Серёж, я месяц назад на развод подала!