Глава 11

Я крепче прижала к себе Матвея, медленно встала с ним на руках и обернулась. Данил стоял напротив и смотрел так, будто весь мир для него сузился до одной точки – меня и моего сына. Его глаза метались от меня к Матвею, словно он пытался сложить пазл, который вдруг стал слишком очевидным. Его лицо напряглось. Глаза гневно сузились. – Лиза, я спросил кто отец ребёнка? – голос Данила прозвучал глухо, но каждый звук отдавался в груди, как набат. Как он меня нашел? Как он вообще здесь оказался? Взгляд бывшего мужа обжигал, как ледяной ветер, от которого внутри всё сжалось. Мой разум словно пытался найти выход, но я стояла, не в силах отвести глаза от его лица. Губы задрожали, но не от холода. Я опустила взгляд на Матвея, который крепко сжимал мой шарф. Сердце билось так, словно хотело вырваться наружу. Нужно срочно что-то делать. – Лиз… – Данил, не сейчас, – выдохнула я, стараясь, чтобы голос звучал спокойно. – Уходи. – Не сейчас? Ты издеваешься? – он вскинул брови, шагнув ближе, а взгляд стал острым, как лезвие ножа. – Лиза, я хочу услышать ответ. – Это не твое дело, – бросила я, с трудом удерживая слезы. – Ты давно потерял право задавать такие вопросы. – Не мое дело? – его губы скривились в усмешке, но в глазах читалась боль. – Ты думаешь, я слепой? Лиза, он… он же моя копия! Или ты будешь это отрицать и говорить, что этот малыш от твоего слизняка Оскара? – чуть приподняв голос, сказал он, но тут же опомнился, когда Матвей испуганно замер в моих руках. – Данил, прекрати! – я почти сорвалась на крик, но тут же одернула себя. Вокруг гуляли дети, мамочки косились в нашу сторону, некоторые шептались, бросая на нас заинтересованные взгляды. – Не здесь. И не сейчас! Ты пугаешь его. Матвей, словно почувствовав напряжение, начал суетиться на руках, его губы искривились, и он едва не заплакал. Я принялась гладить его по спине, шепча успокаивающее: – Всё хорошо, малыш. Всё хорошо, мама рядом. Но Данил не отступал, и его следующий вопрос разрезал воздух, как удар хлыста: – Это мой сын? Скажи мне правду! Я посмотрела на него, борясь с комком в горле, и нашла в себе силы выдохнуть: – Данил, уйди. Я не собираюсь ничего обсуждать здесь, на детской площадке. – Правду, Лиз, я жду. – Правду? – прищурилась я. – Это мой ребенок и только мой, доволен? – Ты думаешь, я поверю, что он не мой? – он сжал кулаки, его голос чуть повысился, и несколько детей на площадке удивленно обернулись. – Хватит! – я почти прошипела. – Ты хоть понимаешь, что делаешь? – Лиза, я понимаю только одно: ты скрыла от меня ребенка! – он опустил глаза на Матвея, и его лицо на мгновение дрогнуло. В глазах бывшего промелькнули целый ураган эмоций: шок, непонимание, а потом какая-то странная смесь осознания и решимости. – Ты даже не дала мне шанса… – Данил, не начинай! Ты не имеешь права меня в чём-то обвинять! – мой голос стал жёстким, я почувствовала, как напряжение сдавило грудь. Он замолчал, но его взгляд оставался пронзительным, словно он искал ответы, которые я не могла ему дать прямо сейчас. Несколько секунд мы просто смотрели друг на друга, схлестнулись взглядами в неравной битве. На этом поле боя ему не победить, я любого порву за своего ребенка. Я уже давно не та Лиза, которую он знал. Наконец, Данил выдохнул, словно борясь с собственным гневом, и его голос, чуть спокойнее, прорезал тишину: – Хорошо. Не здесь. Не сейчас. Но мы должны это обсудить, Лиза. Скажи мне, где и когда мы встретимся, – голос Данила был напряжённым, словно он боролся с собой, чтобы не сорваться. Его взгляд прожигал, и в этом взгляде был целый спектр эмоций – от гнева до растерянности. Он выдержал паузу, а потом добавил: – Желательно сегодня. Я сглотнула, чувствуя, как все мои нервы натянуты до предела. Мои пальцы дрогнули, крепче сжимая Матвея. Он зашевелился на руках, но мне казалось, что я не могу его отпустить, будто только эта близость с сыном помогает мне не разлететься на осколки. – Нет, сегодня не получится. У меня все выходные заняты, – проговорила я с трудом. – Лиза! – рыкнул он так, что я вздрогнула, а Матвей испуганно дёрнулся и захныкал. Я резко подняла на Данила взгляд, почувствовав, как горячая волна гнева поднимается от груди к горлу. – Не смей разговаривать со мной в таком тоне, понял? – я выплюнула эти слова, указывая на него пальцем. Данил чуть приподнял брови, удивлённый моей резкостью. Его челюсть напряглась, но он молчал. Я шагнула назад, чтобы создать хоть какую-то дистанцию, и уверенно продолжила: – В понедельник я буду по работе в городе. Можем встретиться в шесть часов вечера в кофейне напротив офиса «Северного Брау». Это единственное время, когда я могу. Его глаза потемнели, словно он хотел сказать что-то резкое, но вместо этого глубоко вдохнул. Короткий кивок, быстрый взгляд на Матвея – и его лицо вдруг стало другим. В этом взгляде больше не было злости, только нечто странное: недоверие, любопытство и… нежность? Он помедлил, словно хотел что-то добавить, но сдержался. – Хорошо. До встречи, Лиз, – коротко бросил он, развернулся и зашагал прочь, оставляя за собой напряженную тишину. Я смотрела, как он уходит, чувствуя, как внутри всё опустело. Напряжение, которое сдавливало меня со всех сторон, наконец начало отступать, но оставило за собой лишь дрожь в коленях. Матвей что-то лепетал о качелях, его голос был таким хрупким и безмятежным на фоне бурлящих внутри эмоций. Когда мужская фигура исчезла за воротами детской площадки, я позволила себе наконец выдохнуть. Матвей смотрел на меня своими большими глазами, а я заставила себя улыбнуться. – Идем, малыш, – хрипло сказала я, чуть погладив его по спине, стараясь, чтобы мои руки не дрожали. – Всё хорошо. Но внутри всё было далеко не хорошо. Я чувствовала себя словно на краю пропасти, и Данил, как буря, срывал землю у меня из-под ног. Страх за Матвея смешивался с гневом, беспомощностью и предательским облегчением, что всё закончилось хотя бы на этот раз. Я прекрасно понимала, что это всего лишь временная отсрочка перед казнью. Я взглянула на сына, который уже смотрел на качели, не подозревая, какие волны поднимаются в душе его матери. – Всё хорошо, малыш, – повторила я чуть тверже, будто пытаясь убедить не только его, но и себя. И всё же внутри тлело одно обещание: я не позволю Данилу разрушить мир, в котором Матвей счастлив и защищён. Никогда.