Глава 16

Я вошла в кофейню с гордо поднятой головой, пытаясь скрыть, как быстро стучало мое сердце. Внутри пахло кофе и свежей выпечкой, но я не могла сосредоточиться ни на чем, кроме человека, стоящего у одно из столиков. Я встретилась со взглядом Данила – настойчивым, изучающим, с легкой тенью боли, которая меня только раздражала. – Лиза, привет, – он произнес спокойно, словно мы просто старые знакомые. – Привет, Данил, – ответила я, стараясь держать голос ровным. – Можно я за тобой поухаживаю? – неожиданно спросил он, и в его голосе прозвучала осторожность, к которой я не привыкла. Я молча поставила сумку с ноутбуком на высокий стул, после чего начала расстегивать пальто. Данил обошел меня сзади и, не дожидаясь разрешения, аккуратно снял пальто, его руки едва коснулись моих плеч. – Спасибо, – сухо поблагодарила я, пытаясь игнорировать волну воспоминаний, накативших в этот момент. Он повесил мое пальто рядом со своим и сел напротив. – Какой кофе будешь? – спросил он, чем удивил меня. Обычно он никогда не спрашивал, всегда заказывал мне капучино, зная, что я пью только его. – Капучино, – ответила я, подавляя раздражение. – Ну, мало ли. Вкусы со временем меняются, – коротко кивнул он. – Десерт будешь? Я отрицательно качнула головой, чувствуя, как напряжение сковывало мышцы. Мне сейчас кусок в горло не полезет. Пока Данил стоял у бариста, у меня было несколько минут, чтобы прийти в себя. Я смотрела на свои руки, сложенные на столе, и пыталась восстановить хоть какой-то баланс. Он был спокоен, даже, казалось, настроен на обычный разговор, но я знала: за его внешним спокойствием скрывались неудобные вопросы, от которых мне не уклониться. Он вернулся с кофе, поставил бумажный стакан передо мной и сел обратно, его движения были сосредоточенными, будто он боялся сделать что-то не так. – Ты хорошо выглядишь, – неожиданно сказал он. Я подняла голову и встретилась с его пристальным взглядом. В этом взгляде было всё – воспоминания, сожаление, и что-то ещё, что я не могла и не хотела расшифровывать. – Спасибо, – сухо ответила я и внутренне напряглась, понимая, что он собирается перейти к главному. – Итак, у нас есть сын, – спокойно произнёс он, но его голос выдавал напряжение. – Лиз, почему я об этом узнал случайно? Почему ты мне ничего не сказала? Я выдержала паузу, чувствуя, как меня накрывает волна злости и горечи. – Я хотела сказать, Данил, – пожимая плечами спокойно ответила я. – Помнишь, когда я приехала в твой офис и застала тебя с Юлей? – он нахмурился и кивнул. – В тот день я была у врача и узнала о беременности. Я сразу поехала к тебе. А когда приехала, узнала, что ты уже ждешь ребенка от моей подруги. Он напрягся, но я продолжила: – Я решила, что тебе хватит одного наследника. – Ты решила? – в его голосе прозвучала боль, которую я не ожидала услышать. – Да решила. Я не хотела, чтобы меня с тобой что-то связывало, Данил. К тому же я не была уверена, что смогу выносить и родить Матвея, учитывая сколько потрясений выпало на тот период. – Матвей… красивое имя. Знаю, что ты вернула девичью фамилию, а это значит, что у моего сына не моя фамилия. Какое отчество ты ему дала, Лиз? – Он Данилович, – спокойно ответила я, наблюдая, как его лицо напряглось ещё сильнее. – Салтыков Матвей Данилович. Данил резко прикрыл глаза и шумно выдохнул. Сложилось ощущение, что он не дышал, ожидая мой ответ. – Ну слава богу, что не… какое-то другое. Лиз, спасибо тебе за сына. Я так тебе благодарен, что ты не избавилась от нашего малыша… Я почувствовала, как во мне закипает ярость. – Ты с ума сошел? Ребенок не виноват в том, что его отец – лживый подонок. – Я понимаю, что люто облажался, – тихо ответил он, опуская голову. – Я не прошу вернуться ко мне. Я понимаю, что не имею права ничего требовать от тебя. Я просто хочу быть рядом. Наш ребенок должен знать отца. Я хочу участвовать в жизни своего сына. – Да, ты облажался, – я сжала пальцы на стакане с кофе. – Я не уверена в том, что хочу подпускать тебя к своему сыну. – К нашему, – подняв глаза, упрямо сказал он. Его взгляд был полон отчаяния, но я не поддамся. – Нет, Данил, Матвей – мой сын, – произнесла я твёрдо, стараясь удержать равновесие между голосом и эмоциями. – Ты не должен был о нём узнать. Это мой ребёнок, а от тебя был только биоматериал. Его лицо исказилось, будто мои слова ударили его с неожиданной силой. Он замолчал, опустив голову, но быстро собрался. – Лиз, остановись, пожалуйста, – его голос стал глухим, но в нём чувствовалась железная решимость. – Это наш ребёнок. Наш! Я не собираюсь от него отказываться. – Ты уже отказался от нас, Данил, – я смотрела прямо на него, чувствуя, как внутри поднимается волна горечи. – Ты сделал свой выбор, а сейчас поздно что-то менять. Он резко вдохнул, будто мои слова физически обожгли его, и провёл рукой по волосам, пытаясь удержать себя в руках. – Прости меня, пожалуйста, Лиз, – его голос задрожал, но он не отвёл взгляда. В глазах был ураган эмоций – боль, раскаяние, надежда. – Ты себе представить не можешь, как я себя ненавижу за то, что потерял тебя. За то, что причинил тебе боль. Я подняла руку, словно пытаясь остановить этот поток слов. – Не извиняйся, – мой голос был холодным, но чуть дрожащим, выдающим внутреннюю борьбу. – В этом нет смысла. Было и прошло. – Для тебя прошло, – тихо ответил он, и в его голосе прозвучала щемящая тоска. – А для меня нет. Каждый день, Лиз. Каждый проклятый день я думаю о том, что потерял. Я отвернулась, не желая смотреть на его измученное лицо. Это было слишком. Его боль смешивалась с моей, напоминая о том, что мы пережили. – Ты думаешь, что этого достаточно? – прошептала я, не глядя на него. – Достаточно просто прийти и сказать «прости», чтобы я забыла всё? Чтобы я снова тебе поверила? – Нет, – он медленно покачал головой, его голос стал тише, но твёрже. – Я знаю, что этого недостаточно. Я даже не рассчитываю на прощение. Но я хочу хотя бы попытаться всё исправить. Ради Матвея. Ради нас. – Нас больше нет, Данил, – я повернулась к нему, и мои глаза блеснули от сдержанных слёз. – Ты уничтожил нас. Он замер, будто мои слова поразили его в самое сердце. Но вместо того, чтобы опустить руки, он наклонился ближе, сжимая свои в кулаки. – Может, нас и нет, – сказал он хрипло, – но Матвей есть. И он заслуживает знать своего отца. Ты можешь ненавидеть меня сколько угодно, но не лишай меня возможности быть частью его жизни. Его голос дрогнул, и я впервые увидела в нём не гордого и уверенного мужчину, а человека, который искренне раскаивается. Это было больно. Слишком больно. Я смотрела на него, чувствуя, как слова застревают в горле. – Тебя не было рядом, когда я лежала на сохранении, когда родила, когда не спала ночами… – Я не знал, Лиз! – возмущенно перебил он. – Я ничего не знал, ты не можешь меня упрекать за то, что я никак не участвовал. Я был бы рядом, но ты сама этого не захотела. – Не захотела, – согласилась я. – И сейчас не хочу. У тебя своя жизнь, а у нас своя. – Лиз, я был дураком. Я думал только о себе, о своих желаниях… – Точно, – холодно ответила я, – ты думал только о себе. Наступило неловкое молчание. Я отвела взгляд, чтобы не видеть раскаяния на его лице. – Лиз, – наконец нарушил он тишину, – я не могу изменить прошлого. Я не могу стереть того, что сделал. Но я могу исправить своё поведение сейчас. – Мне это совсем неинтересно, Данил. Мы уже давно чужие люди, – отрезала я. – Мы, возможно, да, – его голос стал твёрже, – но Матвей – нет. Это мой сын. Я хочу быть частью его жизни. Я молча смотрела на него, сжимая стакан с кофе в руках. Казалось, этот разговор высасывал из меня последние силы. Он снова провёл рукой по волосам, пытаясь справиться с эмоциями. – Лиза, я знаю, как это выглядит. И я не ищу оправданий. Я был слеп. Слеп и глуп, пока не понял, что упустил самое важное. – Слишком удобно понимать это, когда всё уже кончено, – я откинулась на спинку стула, глядя на него сдержанно. Он слегка склонил голову, словно соглашаясь. – Ты права. Я слишком долго жил в мире своих ошибок, где не замечал никого, кроме себя. Но всё изменилось. Когда я узнал о Матвее… Честно, у меня будто земля ушла из-под ног. Я хочу наверстать упущенное. – А я, по-твоему, должна просто поверить в это? – мой голос прозвучал твёрдо, хотя внутри всё дрожало. – Нет, – он поднял на меня взгляд, полный решимости. В его глазах я видела не упрямство, а ту боль, которую он, видимо, носил в себе долго. – Я не прошу верить мне на слово. Я прошу дать мне шанс доказать. Не ради меня. Ради него. Нашему сыну нужен настоящий отец, а не… Оскар. Я напряглась, как струна, и сердце вдруг заколотилось быстрее. – При чем здесь Оскар? – прищурилась я, пытаясь понять, к чему он ведёт. – Я надеюсь, что Матвей не называет его папой? – его голос был почти ровным, но где-то в глубине я уловила нотку ревности. – А должен? – Ну не знаю, – он пожал плечами, но его взгляд оставался цепким, – у вас же отношения. – Наши отношения тебя никак не касаются, – резко бросила я, чувствуя, как раздражение вскипает внутри. – Да, не касаются, – он поднял ладони, будто сдаваясь, но продолжил: – но я бы не хотел, чтобы мой сын называл папой постороннего мужика.