Глава 37

Данил Врач нахмурился. – Простите, что? – Дань, ты что несешь? – между нами тут же вклинился Артур, но я на него даже не посмотрел. Это мое решение. Окончательное. – Моё сердце, – глядя доктору в глаза, повторил я. – Оно подойдет? Я доброволец и подпишу всё, что нужно. Я ожидал хоть какой-то реакции – удивления, возмущения, чего угодно. Но врач не дрогнул ни одним мускулом. Он просто смотрел, словно я сказал что-то банальное, вроде «у вас в коридоре перегорела лампочка». – Вы понимаете, о чём говорите? – наконец спросил он. – Нет! Он нихрена не понимает! – взорвался брат. – Данил, послушай… – Да, – я стиснул зубы. – Я понимаю. Я был готов отдать ей всё, что у меня есть. Если это будет стоить мне жизни – да плевать. Если Лиза будет жить, мне больше ничего и не нужно. Лучше уйду я, а не она. – Теоретически это возможно, – ответил доктор, – пол донора не является определяющим фактором. Главное – это совместимость по некоторым важным параметрам. Если все критерии соблюдены, пересадка сердца от мужчины к женщине возможна и может быть успешной. – Я согласен, – твердо заявил я. Врач посмотрел на меня чуть пристальнее, но не дал ни малейшего намека на эмоции. – Хорошо. Тогда нам потребуется комплексное медицинское обследование и ряд анализов, – кивнув, сухо произнес он и перевел взгляд на Артура. – Ждите здесь. – Да подождите вы! – крикнул брат, резко хватая врача за локоть. – Неужели нет никакой альтернативы? Механическое сердце, например? Или как эта электронная хрень называется? – Так и называется – искусственное сердце, – ровным голосом пояснил врач, без усилий высвобождая руку из цепкого захвата брата. – Да, искусственное сердце! Ей можно установить его, пока мы не найдем донорское? – Артур уже не кричал, но его голос дрожал. Врач покачал головой. – Анатомия грудной клетки Лизы не подходит для установки этого устройства. Мне жаль. – А ему? – Артур резко развернулся ко мне, практически пронзив меня взглядом. – Ему возможно поставить искусственное сердце?! Врач тяжело выдохнул и, скрестив руки на груди, повернулся к брату. – Простите, как вас зовут? – Артур. – Так вот, Артур, если вы думаете, что в моих интересах увеличивать своё кладбище, то вы ошибаетесь. Первое, о чем я подумал, так это о том, чтобы сохранить жизнь обоим – пациенту и донору. Простите, но мне нужно подготовить оборудование для обследования, а вы меня задерживаете. Он развернулся и ушел обратно в реанимацию, а я смотрел ему вслед, сжимая кулаки так, что побелели костяшки. Глова лопалась от вороха мыслей, у меня осталась куча незавершенных дел и проектов. Что теперь со всем этим делать? Команда у меня хорошая, знают свое дело, им просто нужен грамотный управленец… и, кажется, я знаю, идеального кандидата. В голове тут же сложилось уравнение. – Нет, это какой-то гребаный сюр, – Арт провел рукой по лицу, словно пытаясь стряхнуть с себя дурной сон. – Я отказываюсь верить в происходящее. – Хоть верь, хоть не верь… – задумчиво пробормотал я. – А ты! Ты в своем уме, Дань?! – перебил Артур и развернул меня так резко, что потемнело в глазах. – Какого хрена ты вызвался добровольцем? Тебе жить надоело? – он почти кричал, в глазах целый коктейль эмоций – страх, ярость и отчаяние. Я сглотнул, но отступать не собирался. – Ты всё слышал, Арт. Ей не подходит искусственное сердце, поэтому я отдам ей своё. Нет другого выхода, понимаешь? – Данил, ты себя слышишь? – он схватил меня за плечи и встряхнул. – Ты совсем ебнулся?! – Если это единственный вариант, то я готов. Артур зло выдохнул, взгляд его метался, как у загнанного в угол зверя. – Прекрати нести чушь! Давай подумаем, кому позвонить, чтобы решить эту проблему! Должны же быть другие варианты! А вдруг этот врач хреновый? А? Откуда нам знать, что у него руки не из жопы? – Нет времени на поиски вариантов, Арт. Это хорошая платная клиника, ты сам их вызвал, – я говорил твердо, без колебаний, а потом решил озвучить вслух новый план: – Я сейчас свяжусь со своим юристом, перепишу фирму на Матвея. Если что-то пойдет не так, и меня не станет, то ты будешь управлять моей компанией, пока ему не исполнится восемнадцать. Вся собственность отойдет Лизе. Все счета тоже. Долгов у меня нет. Громкий удар – это Артур со всей силы врезал кулаком в стену. – Ты, блядь, издеваешься надо мной?! – его грудь тяжело вздымалась, в глазах бушевал ураган. – Данил, ты же понимаешь, что это огромный риск?! Причем для вас обоих! – Да, понимаю. – НЕТ, НИХРЕНА ТЫ НЕ ПОНИМАЕШЬ! – заорал он. – Ты хочешь сдохнуть?! Думаешь, что Лиза это переживёт? Думаешь, Матвей вырастет счастливым, зная, что его отец отдал жизнь?! Я стиснул зубы, сердце бешено колотилось, будто пыталось пробить грудную клетку. – Арт, она умирает. У меня нет другого выхода. – Да пошёл ты со своими выходами! – Артур уже орал так, что затрещали стены. – Мы найдём донора, слышишь?! Найдём, блядь! Но ты не пойдёшь и не подпишешь эти гребаные бумаги! – Время, Артур. У нас его нет, – безэмоционально повторил я. – Ты не имеешь права! – его голос сорвался, стал каким-то хриплым. – Ты хочешь, чтобы Лиза очнулась и узнала, что ты умер ради нее?! Что ты отдал ей свое сердце?! Она же этого не вынесет, ты слышишь?! – Артур, ты говоришь так, будто я уже в морге, – я устало потер переносицу. – Я еще жив, мать твою. И, между прочим, надеюсь таковым остаться. Не нужно меня хоронить раньше времени. Он вздрогнул, вцепился пальцами в волосы. – Если бы ты действительно хотел остаться в живых, ты бы сейчас не нёс эту херню! – Ты должен меня понять, Арт, – глядя брату в глаза, выдохнул я, – Я не могу поступить иначе. Я люблю ее. Я не смогу с этим жить, если ее не станет, понимаешь? – Да пошёл ты! – он задыхался от злости. – Если ты сейчас пойдёшь на обследование, я… Я… – Ты что? – я стиснул зубы. – Арт, мне плевать, что ты скажешь. Я уже всё решил. – Данил… – его голос дрогнул, а глазах появились слезы. – Брат, я тебя умоляю… Не делай этого. В кармане я нащупал телефон и сжал его до боли в пальцах. Сука время. Почему в такие моменты оно утекает сквозь пальцы? А когда ничего не надо решать, оно тянется бесконечно долго? – Я еще обследование не прошел, а вдруг я не подойду? – я попытался его успокоить, хотя из меня сейчас такой себе успокоитель. – А если подойду, то попробуем договориться, чтобы искусственное сердце поставили мне. Врач вроде бы не планирует меня убивать. Подумаешь, погоняю с механическим, – хмыкнул я, но улыбка тут же слетела с лица. – Нет, Дань, ты точно не в себе! – прошептал Артур, закрыв лицо ладонями. – А вдруг на этой чёртовой операции что-то пойдет не так и мы потеряем вас обоих? Матвей в одно мгновение потеряет мать и отца! Наши родители потеряют сына! Ты об этом не подумал?! – Подумал… – я провел рукой по лицу, чувствуя, как ноют виски. – Но я не смогу жить с мыслью, что я сделал не всё, что от меня зависело, чтобы спасти ее, брат. Было бы у нас хотя бы немного времени… Но его нет. К нам подошла медсестра. – Простите, мне нужно, чтобы вы заполнили документы, – осторожно сказала она. После того, как я подпишу бумаги, маятник запустится и неизвестно когда и чем всё закончится. – Хорошо, я сейчас подойду, – я ответил ей и посмотрел на брата. Мне вдруг захотелось его обнять и поблагодарить за всё. И он будто прочитал мое намерение. – Ну уж нет… Нет, нет и нет, – он отрицательно покачал головой и сделал шаг назад, выставив руки перед собой. – Даже не вздумай со мной прощаться. – Арт… – Нет, я сказал! – его голос сорвался на хриплый рык. Он развернулся и быстро пошел прочь, не оглядываясь. Я молча смотрел ему вслед, пока дверь не захлопнулась за его спиной. Он ушел, а я остался в длинном коридоре – один, разбитый, готовый на всё, лишь бы жила моя любимая женщина. Я шумно выдохнул. Закрыл глаза. А потом развернулся и твердым шагом пошел к медсестре. Ему придется принять мой выбор. Им всем придется принять, и плевать на последствия. Я подписал документы на согласие, прошел обследование, сдал кровь. Теперь оставалось ждать. Два часа тянулись мучительно долго, но когда врач вернулся с результатами, все сомнения отпали – я идеальный донор. У нас безупречное совпадение по всем параметрам. За это время я успел связаться с юристом и объяснить ситуацию. Он молчал несколько секунд, а потом быстро взялся за работу. Через полтора часа все документы были готовы, и я подписал их цифровой подписью. Теперь вся моя собственность переходила Лизе, а фирма – Матвею, под временным управлением Артура. Потом я встретился с врачом. Он показал мне искусственное сердце, детально рассказал об операции, о возможных осложнениях. В моем случае риски оказались огромными, исследование показало особенное строение моих сосудов. Это говорило о том, что искусственное сердце мне тоже могло не подойти. Точнее только вскрытие покажет. Говорил он спокойно, но в глазах читалось напряжение – наверное, надеялся, что я в последний момент передумаю. Но я не передумал. Я только попросил, чтобы он сделал всё, чтобы она выжила, если что-то пойдет не так. Не нужно меня спасать, если вдруг станет такой выбор. Лиза важнее. – Мне нужно пару минут, – сказал я, выходя в коридор. Достав телефон, я сел в белое металлическое кресло и набрал сообщение Артуру: «Я подошел. Иду на операцию». Он прочитал, но не ответил. Я задумчиво посмотрел на экран. Что-то внутри кольнуло. Всё это время я думал о Лизе, о том, что сделаю всё возможное, чтобы она жила… но вдруг осознал, что она может проснуться и не узнать правду. Не понять, почему меня больше нет рядом, если всё пойдет по худшему сценарию. Я впервые ни в чем не был уверен и не контролировал ситуацию. Риски слишком высоки. На кону наши жизни. Нет. Ее жизнь. Ее будущее и нашего сына. Я должен сам всё объяснить и… попрощаться. Я включил камеру и нажал на запись видео. *** Через пять минут меня позвал врач. Я отлип от экрана, выключил запись и отправил видео Лизе. Вот и всё. Я всё сделал. Жаль, что брат так ничего и не ответил. Глухо сглотнув, я смахнул тыльной стороной ладони влагу с глаз. Не сейчас. Дыши ровно. Всё уже решено. Я поднялся, ноги дрожали, но я заставил их держать меня. Шаг. Второй. Врач ждал у двери, скрестив руки на груди. – Готов? – спросил он, но я знал, что это просто формальность. Я молча кивнул, выключил телефон и отдал ему. Я уже сдал сумку Лизы с ее паспортом и телефоном и свои вещи, осталось докинуть до кучи мой мобильный. Мы вышли в коридор. Здесь пахло антисептиком и чем-то стерильным, холодным. Свет ламп бил по глазам, делая белые стены ещё бледнее. Я ощущал каждую мелочь: как липнет больничная ткань рубашки к спине, как едва заметно дрожат пальцы, как каждое движение будто проходит сквозь толщу воды. И вот я вошел в операционную. Там было тихо. Давящая, гнетущая тишина, нарушаемая только мерным писком аппаратов. Я застыл. Лиза лежала на операционном столе, будто маленькая, хрупкая кукла, оставленная на холодном металле. Рядом с ней стоял второй стол. Для меня. Я подошел ближе. Ее кожа была мертвенно-бледной, с сероватым оттенком. Губы пересохли, потрескались, уголок рта запекся от тонкой корки крови. Под глазами залегли тени, на висках проступили тонкие голубые вены. Аппарат ИВЛ размеренно гнал воздух в ее легкие, и только по едва заметному движению грудной клетки можно было понять – она еще здесь, она жива. Но как долго? Я опустил взгляд на бинты, туго стянутые поперек груди. Сквозь марлю проступали пятна свежей крови – там, где ее уже дважды вскрывали, пытаясь запустить сердце. Рядом на коже – следы электродов, круги ожогов от разрядов дефибриллятора. От изгибов локтей тянулись тонкие трубки катетеров, по которым в вену медленно стекали лекарства. Кожа вокруг проколов была красной, воспаленной. На пальце – медицинский пульсоксиметр, слабо мигающий красным светом. Казалось, каждый сантиметр ее тела кричал о том, сколько боли ей уже пришлось пережить. Бедная моя девочка. Я протянул руку и осторожно коснулся ее ладони. Легкий, почти невесомый жест. Ее пальцы были ледяными, словно из нее вытянули всё тепло. Ее губы казались слишком светлыми, а веки закрытыми, словно она просто спала. Только вот этот сон был неподвижным, бесконечно долгим, страшным. Грудь Лизы слабо поднималась и опускалась. Кажется, даже аппаратура работала тише, чем мой собственный пульс, гулко отдающийся в ушах. Я сглотнул, глядя в родное лицо. Если бы было время… Если бы был хоть один шанс найти другой выход… Я бы всё сделал, из-под земли достал бы всё что нужно и ненужно! Но у нас нет на это гребаного времени! Вот так, обладая большими деньгами и ворочая каждый день миллионами, я не смог купить того, что мне нужно сейчас больше всего – времени для нее. Я старался, работал как конь, достигал, расширял и масштабировал свой бизнес, чтобы заработать больше денег. Я заработал… А толку? Крупная сумма вскружила мне голову, заставила поверить в свою безнаказанность и наделать кучу непростительных ошибок. Да, у меня есть деньги, но за них я не смог купить ни прощения, ни любви, ни спасение той, кого люблю больше жизни. – Я люблю тебя, Лиз, – глухо прошептал я. – Я обещаю, что с тобой всё будет хорошо. Ты будешь жить. К горлу подкатил ком, и я стиснул зубы, заставляя себя не разрыдаться. Всё мое тело затрясло, и я ничего не мог с этим поделать. Сзади послышались тихие шаги. – Пора, – раздался голос врача. Я не сразу разжал ее руку. Будто отпустить ее сейчас значило разорвать последнюю связь между нами. Но я всё-таки сделал это. Сделал шаг назад, будто из последних сил отрываясь от чего-то важного. В помещение вошла команда. Анестезиологи, медсестры, хирург – всё происходило слишком быстро. – Ложитесь, – кивнул мне один из них. Металл операционного стола оказался ледяным, даже сквозь ткань больничной одежды. Меня начали подключать к аппаратуре. – Датчики установлены, – сказал мужчина. – Пульс выше нормы, но это ожидаемо, – добавила женщина. Я едва слышал их голоса. – Сейчас введем препарат, – проговорил анестезиолог, взяв мою руку. – Будет легкое головокружение, затем сонливость. Я кивнул. Тонкий холодный металл иглы скользнул под кожу, и почти сразу вена загорелась легким теплом. – Всё идет по плану, – глядя на меня, произнес анестезиолог. – Мы сделаем всё, что от нас зависит, вы тоже постарайтесь нас не подвести. – И как я должен это сделать? – нахмурился я. – Вы должны хотеть жить, – посмотрев прямо в глаза, ответил он. – Это не просто слова. Ваше желание, ваша воля – это то, что помогает вашему телу бороться. Мы сделаем всё, что в наших силах, но ваша задача – держаться. Думайте о том, ради чего вы хотите жить. О близких людях, о Лизе, которая вас будет ждать, о мечтах, которые хотите воплотить. Это ваш бой, а мы здесь, чтобы помочь вам его выиграть. Его слова что-то шевельнули внутри, заставили появиться крохотной надежде на благополучный исход. Краем глаза я заметил, как проверяют аппаратуру рядом с Лизой. – Как она? – выдохнул я. – Без изменений, – ответил кто-то. – Всё стабильно. Пациентка к операции готова, что там у донора? Веки налились тяжестью, свет ламп над головой начал расплываться. Врачи переговаривались между собой четкими, слаженными фразами, как команда на поле боя. Их голоса звучали будто издалека, но я всё ещё понимал слова. – Вводим индукционный наркоз: пропофол, затем – поддержка. Голоса становились тише, словно кто-то закрутил регулятор звука. – Пошла первая стадия наркоза, – сказал женский голос. Жжение в вене усилилось, по телу разлилось странное тепло. Веки стали тяжелыми. – Он уходит. Наркоз под контролем. Мне показалось, что я слышу, как кто-то рядом сдерживает вздох. Я закрыл глаза, а перед ними вдруг встал образ Лизы. Яркая. Живая. Настоящая. Она смотрела на меня и улыбалась, а я улыбнулся в ответ и внутренне произнес: – Я с тобой. Всегда был и буду. Теперь мне не страшно, страшнее жить с мыслью, что я ничего не сделал, чтобы тебя спасти. Я люблю тебя. А потом меня поглотила темнота.