Глава 11. Вадим. Пожалуйста, скажи…

Мы на месте. Идем во внутренний дворик кафе, украшенный желтыми гирляндами. Они матово светят, покачиваясь в темноте от легкого ветра, отражаются на черной глянцевой поверхности уличного пианино.

Столики заняты, кроме одного, дальнего, нашего, — как говорит Люда, все решают связи.

Лера садится на плетеный диван из ротанга, я накидываю ей на плечи плед и сажусь в кресло напротив.

Это не свидание — я с собой договорился. Но все равно чувствую себя так, будто это оно. Так же сильно бьется сердце — даже лацкан пиджака подрагивает. Так же приклеился взглядом к девушке, которая пришла со мной. Хочется быть к ней ближе… Кручу в голове поводы пересесть на диван — и останавливаю себя.

Лера права — это нечестно.

Заказываем горячий шоколад.

Лера смотрит по сторонам зачарованным взглядом — на оплавленные свечи на столе и каменных отливах, полосатую кошку у ее ног, девушку в длинном вечернем платье, которая пробует скрипку смычком.

Лерин восторг отзывается трепетом в груди. Я рад, что она сейчас все это чувствует. И сожалею, что только сейчас. Что ее обыденная жизнь — это маскарадный костюм наездницы, пивные бокалы и термосумки. Словно что-то сдвинулось во вселенной, как игла на пластинке, и сменилась звуковая дорожка. Я хочу вернуть иглу на место.

— Чем ты занимаешься? Кроме подработки в клубе и пиццерии, — спрашиваю я, пока официант расставляет на белой скатерти глиняные кружки с горячим шоколадом, низкие стаканы с водой и тарелку с имбирным печеньем.

Воздух между нами наполняется густым ароматом горького какао, корицы и ванили.

Лера поднимает на меня взгляд, в ее глазах отражаются блики горящих свечей.

— Работаю. Вот и все.

— Тебе нужны деньги. Зачем?

— Просто обстоятельства.

Не дави на нее, не дави, не дави… Я выжидаю паузу, помешивая ложечкой шоколад.

— Почему не продала блокнот Стаса? — Я не знаю наверняка, но уверен, что не стала.

— Не та ситуация.

— А какая должна быть ситуация? — вырывается у меня.

Лера медленно проводит пальцем по краю кружки, словно пытаясь запомнить текстуру. Я ощущаю это движение в солнечном сплетении.

— Вадим… — говорит она, не глядя на меня. — Расскажи о себе. Тебе нравится в Америке, да? Ты получил то, что хотел?

— Еще нет, но скоро.

Между нами будто стена. Я тоже избегаю прямых ответов — потому что не хочу ее ранить. А она?.. Может, дело в этом? Она тоже не хочет меня ранить?

Рассказываю о Нью-Йорке — просто, чтобы заполнить паузу. Этот город все время движется, светится, меняется, реагирует на тебя. Он весь — одна огромная инсталляция…

— Выпьешь со мной? — только сейчас мне приходит в голову эта гениальная идея.

Лера смотрит на часы. Еще ни одна женщина не реагировала так на этот мой вопрос.

— Мне скоро домой. И после вчерашнего… нет.

Стиснув зубы, делаю знак официанту. Заказываю коньяк.

Как мне разговорить Леру?..

За моей спиной — легкий шум. Музыкант, откидывая фалды фрака, садится за уличное пианино.

— Можно к тебе? — спрашиваю. — Спиной ничего не видно.

Не дожидаясь ответа, пересаживаюсь на диван. Задерживаю дыхание — от ее запаха, ее близости плечи простреливает легкой приятной судорогой. Ощущение настолько внезапное и яркое, что мне инстинктивно хочется отсесть подальше — это уже зона турбулентности. Но я не шелохнусь. Просто почти залпом выпиваю коньяк и прошу повторить.

Музыкант играет что-то джазово-красивое, скрипачка ловит его ритм: то дополняет его, то ведет за собой. Они общаются музыкой. Возможно, между ними есть что-то помимо джаза, просто не на виду. Как у нас с Лерой.

Она пьет шоколад медленно, крохотными глотками. Стакан от губ почти не отнимает, будто за ним прячется… Пусть художник во мне и умер, но воскрес поэт.

Пялюсь на ее губы. Я знаю, какой на них вкус.

Перевожу взгляд на музыкантов — потому что даже с хмелем в голове понимаю, что могу сделать глупость.

На диван, на этот крохотный свободный островок между нами, запрыгивает полосатая ласковая кошка. Мы с Лерой почти одновременно зарываемся пальцами в ее шерсть. Лера — возле уха, я — на спине.

Кошка урчит от нашей неторопливой ласки, цепляется коготками за обшивку дивана. Наши руки почти соприкасаются. Почти… Я сглатываю комок в горле. Легкое, спонтанное движение — и я, будто невзначай, дотронусь до ее пальцев. И если она не уберет руку — а она не уберет — прикосновение продлится дольше, станет интимнее, наши пальцы сплетутся…

Я прячу руку в карман пиджака. Нащупываю там пачку сигарет и прикуриваю.

Какого хрена?.. Я же собирался просто с ней поговорить, узнать, нужна ли помощь, и что в итоге?..

Рядом с Лерой я забываю, что мне за тридцать, что я востребованный арт-дилер, и в Америке меня ждет женщина, которой я обязан всем в своей жизни. Мне снова семнадцать, и похрен, что будет завтра: я живу здесь и сейчас.

Очень удобная позиция для мерзавца.

— Все, мне пора, — говорит Лера и сбрасывает плед.

Выходим из кафе, я вызываю такси.

Мы стоим под кленами, свет фонарей пробивается сквозь желтую листву и причудливыми пятнами падает на черный асфальт. Тихо. Только со стороны кафе доносятся звуки пианино и время от времени, шурша шинами, проносятся машины.

Остались последние минуты.

Ощущение такое, будто нахожусь под запрещенными веществами: сердце колотится, лоб горит. Сжимаю и разжимаю кулаки в карманах пиджака, чтобы как-то привести себя в чувство.

Лера стоит на полшага впереди меня, смотрит на дорогу. Мне кажется, или она дрожит? К ночи и в самом деле стало прохладнее. Не раздумывая, стягиваю с себя пиджак.

— Накинь — холодно.

Опускаю пиджак ей на плечи. Сжимаю их. И не могу отпустить.

Обнимаю ее сзади быстрее, чем осознаю, что делаю. Зарываюсь носом в ее волосы на макушке. Лера замирает, даже, кажется, перестает дышать.

Сейчас я ее отпущу. Просто еще мгновение… и еще… В последний раз вдыхаю ее запах, и от этого в груди будто приходят в движение ржавые шестеренки. Больно так, что морщусь.

Я не хочу, чтобы этот вечер заканчивался. Не хочу, чтобы Лера просто села в такси и укатила к другому мужчине.

Не хочу ее отпускать.

Еще крепче ее обнимаю.

— Скажи мне “стоп”... — Я опускаюсь губами ниже, по волосам, мочке уха, к шее и ласково провожу по коже, впитывая ее сладкое тепло. — Пожалуйста, скажи…