Глава 125. Иван. Просто совпадение

Спустя три дня после разрыва помолвки, заебанный всей этой историей, покупаю на заправке сигареты. Кассир, полный мужчина с красным лицом, глядя на меня, лениво чешет затылок.

— Таких нет, — говорит он, не поднимая глаз. — Есть только легкие.

— Правки ограничены в рамках договора, — машинально выдаю я.

Кассир поднимает бровь, но ничего не говорит. Берет деньги, молча выдает сдачу. Я выхожу на улицу, закуриваю и думаю: “Это все, край”.

Мне нужна перезагрузка.

Думая о перезагрузке, я сразу вспоминаю Люду. Женщина, которая перезагружает с лету. Каждый ее звонок — поворот судьбы на сто восемьдесят градусов.

Она звонит всегда неожиданно и никогда не здоровается. Просто начинает с середины разговора, будто мы только что прервались.

В последний раз она позвонила мне два месяца назад. Я возвращался домой глубокой ночью, только съехал с кольцевой. Ветер гонял по обочине пыль, тускло горели фонари, освещая мои руки на руле. На держателе завибрировал телефон, и на экране высветилось: «Люда (Нью-Йорк)». Я припарковался на автобусной остановке.

— Насколько сильно ты хочешь быть с Лерой? — спросила она низким, с хрипотцой голосом. — Или перефразирую: насколько сильно ты хочешь, чтобы она не была с Вадимом?

Я замер. Пальцы сильнее сжали руль.

— При чем здесь Вадик? — вроде искренне удивился я, но в груди кольнуло холодом.

Люда усмехнулась.

— Ты удивительный человек, Ваня. Удивительный и омерзительный одновременно. Вадим твой лучший друг, но ты с самого универа не прекращал тайком подбивать ко мне клинья. Когда Вадим нажирался до потери пульса, ты оставлял его у себя, а сам ломился ко мне в дверь. А теперь Лера…

— Я не…

К счастью, Люда меня остановила, потому что я не знал, что сказать дальше. Я никогда не думал о произошедшем с такой точки зрения. Просто помогал девушке Вадика, выполнял просьбу друга — как и всегда. Хотя это не значит, что Люда не права.

— …Да мне все равно, что там тобой движет. Вероятно, зависть — такая… подленькая, в которой из гордости ты никогда себе не признаешься. Ведь как можно завидовать лучшему другу, если он без роду и племени, без денег? Но дело в том, что ты все равно хотел бы оказаться на его месте.

Я молча смотрел на желтые огни фонарей. У меня не за горами четвертый десяток, я адвокат — знаю, как выигрывать дела, как держать лицо в суде. А при Люде постоянно чувствую себя мальчишкой.

Люда права. Она еще с универа сидит во мне занозой — с тех самых пор, как впервые вошла в аудиторию, и у всех парней, глядя на нее, лопались ширинки. Я за глаза называл ее старухой, а сам срывался с места по щелчку ее пальцев. Сложно было столько лет держать в себе эмоции. Мне долго нарывало и болело — до самой встречи с Лерой. Рядом с ней чувство к Люде не исчезло, но острая фаза прошла. Я просто к нему привык, и теперь мысли о Люде временами вызывают во мне лишь дискомфорт.

— К Лере это отношения не имеет, — твердо ответил я.

— Просто совпадение, что она любовь Вадима на всю жизнь? — снова усмехнулась Люда. — Просто совпадение, что ты знал о выставке Маковского в Нью-Йорке и позволил этому случиться? Хотел потягать тигра за усы? Хотел помериться с Вадимом яйцами? Ну, теперь у тебя проблема.

“Сука”, — без злости подумал я, приоткрыл окно на пол-ладони и прикурил сигарету. Дым пополз в щель, смешиваясь с сырым ночным воздухом.

— Нет никаких проблем, у меня с Лерой все серьезно. Так в чем дело?

— Дело в том, что через сутки Вадим будет у тебя, — будто с удовольствием сказала она. — Или ты что-нибудь придумаешь, как истинный адвокат, способный везде пролезть без мыла, — каким я тебя и знаю. Или проверим, серьезно ли у Леры с тобой.

— Что ты предлагаешь? — спросил я похолодевшим голосом.

В машине вдруг стало душно. Я опустил стекло до конца, и в салон ворвались запахи выхлопных газов и прелых листьев.

— Я ничего не предлагаю. Я предупреждаю. Ты можешь делать с этой информацией, что угодно.

И она сбросила вызов.

Я мог поступить подло. Мог переиграть, перекрутить, подставить — в конце концов, это моя работа. Но Лера словно сделала меня мягким, сделала меня добрым. И все, что я устроил, — предложил ей выйти за меня замуж.

Как показала жизнь, хреновая была идея.

Захожу в прихожую. Тихо, только холодильник гудит на кухне. Вешаю пальто на вешалку, снимаю туфли. Весь день держал себя в руках.

Ко мне подходит Чарли, виляет хвостом. И эта его искренняя, ничем не обусловленная радость почему-то становится последней каплей.

— Пошел нахрен! На-а-ахрен! — ору я и бросаю в Чарли портфель. Он с глухим стуком ударяется об пол. — Пошел вон!

Пес поджимает хвост, скулит и убегает.

Но теперь мне этого мало. Я начинаю все крушить: опрокидываю стол, швыряю стулья, бью посуду на кухне. Осколки разлетаются по всей плитке.

Потом останавливаюсь, стою, тяжело дыша. Смотрю на разгром — и ничего не чувствую.

Поднимаюсь в спальню, падаю на кровать. Лежу, глядя в потолок. Вскоре слышу осторожные шаги — возвращается Чарли. Садится у кровати, кладет морду на край матраса и смотрит на меня преданными, чуть влажными глазами.

Я протягиваю руку и глажу его по загривку.

— Мы с тобой одни остались, приятель, — говорю я тихо. — Но это ничего. Мы всегда были с тобой одни.

В ответ Чарли по-человечески вздыхает.

Позже, за третьим стаканом виски, я откровенничаю с псом. Сижу на полу, прислонившись спиной к кровати. Чарли лежит рядом, положив голову на вытянутые лапы. В комнате темно, только из окна пробивается синеватый свет уличного фонаря.

— …Зато я вынес один важный урок, — говорю я, глядя в желтую жидкость на дне стакана. — Никогда, слышишь, Чарли, никогда не встревай между любящими людьми. Этот каток тебя просто раскатает — как лягушку по асфальту.

Пес молчит.

Странное дело. Чем больше я уговариваю себя, что все нормально, тем отчетливее понимаю: я хочу поменять свою жизнь. К черту. Навсегда.