Глава 41. Вадим. Перышко на шипе морской мины

Я ревную Леру.

Наверное, я чувствовал это всегда, еще с нашей встречи в ресторане “Кредо”, когда увидел рядом с ней Виталика. Мальчишка и в подметки мне не годился, но он стоял возле Леры, и она держала подаренные им цветы. Ревность наверняка была среди тех чувств, которые подняли меня с дивана и бросили к ней. Но я слишком долго учился не ревновать, отращивал этот панцирь, и просто не понял, что на самом деле испытываю. Любопытно, что это доходит до меня именно сейчас, когда рядом с Лерой нет других мужчин, и ее сюрприз предназначается исключительно мне.

Она позвонила по видеосвязи. С сожалением сжав губы, я сбросил вызов. Люда только пару минут как вышла из спальни, еще стоял запах ее духов, хотя окно было открыто настежь. Я лежал на кровати в брюках, в расстегнутой рубашке. Виски оставалось на дне, и я не был уверен, что хочу пойти за добавкой и снова увидеть эту стерву.

И тут звонок от Леры — как перышко на шипе морской мины. Был бы художником, изобразил бы свои чувства именно так.

“Перезвоню через пару минут”, — написал я в мессенджере. Застегнул рубашку, схватил пальто — и на улицу.

Шел первый снег, редкий и мелкий — еще одна ниточка между мной и Лерой. Она еще несколько недель назад прислала фото, как ловит снежинки языком. Этот снимок я тоже добавил в “избранное” на телефоне.

Я перезвонил ей по видеосвязи, едва свернул за угол. Сначала на экране было привычное мельтешение, а потом… я увидел ее — совсем другую Леру. Зрелище настолько необычное, ошеломительное, что я остановился как вкопанный посреди пешеходного перехода. Хорошо, хоть улица узкая и тихая.

Картинка была нечеткая, темная — горела только лампа с тканевым абажуром на столе. Зато какой был эффект! Полумрак приглушал интерьер мастерской и выделял Леру, полулежащую в кресле, с распущенными волосами. В белых трусиках, моей белой распахнутой рубашке на голое тело и небрежно перекинутом через шею галстуке. Соски были прикрыты, но полушария груди отчетливо, дико сексуально рисовались светом и полутенями. У меня резко, призывно потянуло в паху.

Она держала в руках какой-то раскрытый глянцевый журнал — делала вид, что читала. В ее губах была сигарета.

Раздался истошный автомобильный сигнал, я перебежал дорогу и прислонился к стене дома. Мне совершенно точно нужна была опора.

Сердце грохотало, будто я только что сиганул с веревкой с моста.

И вот тогда я почувствовал под ложечкой острую, жгучую ревность. Куда сильнее, чем когда-либо.

Оказывается, я ревную. Ревную — черт, в этой ереси даже самому себе сложно признаться — к тем неизвестным мужчинам, которые могут появиться в ее жизни в будущем, пока я здесь, в Америке. К мужчинам, для которых она может вот так же раздеваться, так же их восхищать и возбуждать. Совершенно иррациональное чувство. Меня успокаивало только то, что я осознаю всю абсурдность ситуации.

— Я переборщила? — с тревогой в голосе спрашивает Лера, отнимая сигарету от губ совершенно неэлегантным, непривычным ее пальцам движением, и от этого Лера кажется еще притягательнее.

Медленно выдыхаю.

— Нет. Я просто… — Просто из-за этой картинки забыл, как составлять слова в предложения. — …любуюсь.

Она улыбается, робко, так не соотносимо с тем, что я вижу.

— Странно… — Нашариваю в пачке сигарету, зажимаю ее губами и прикуриваю. — Даже сидя передо мной в такой позе, почти обнаженная, с сигаретой в губах… ты все равно выглядишь невинной.

— Почему это? — улыбается Лера.

Мои губы тоже дергаются в улыбке.

— Может, потому, что сигарета незажженная? — А в голове уже картинка, как я стою в мастерской рядом с Лерой. Не отрывая от нее взгляда, тушу сигарету в пепельнице. Поднимаю Леру за руку и притягивает к себе. — Дьявол в деталях, моя девочка…

И в этот момент, обнимая ее в воображении, но будто по-настоящему, вдыхая ее ромашковый запах, чувствуя податливость ее губ, щекотку ее волос на своей шее, я понимаю, что вернусь. Я вернусь. Не хочу будущего, в котором нет Леры.