Глава 49. Лера. Дом мечты

Ёлка простояла у меня до марта. Под конец на ней осталось иголок не больше, чем перьев на ощипанной курице. Я сняла с елки все осколки и отобрала один, по форме напоминающий сердце, с тонкой трещиной от края до середины. Разбитое сердце — как раз символ того вечера, когда мы праздновали Новый год в октябре.

Рядом осколок бокала, из которого Вадим пил шампанское на настоящий Новый год. Рука не сразу поднялась его разбить, но так было надо. Я выбрала полукруглый осколок примерно четыре на шесть сантиметров. Стороны осколка будто тянутся друг к другу, но не могут соединиться. Прямо как мы с Вадимом.

Я отшлифовала стороны осколков наждачной бумагой. Виталик просверлил дырочки в верхней части, я продела через них тонкие цепочки — вроде той, что с детства ношу на шее. Вот такие получились елочные игрушки. Я переложила их ватой и спрятала коробочку в шкаф. Буду собирать коллекцию воспоминаний, воплощенных в осколках. И сегодня вечером у меня появится еще одно воспоминание: я нашла дом мечты.

Я искала его два месяца.

Я очень быстро поняла, что квартира не подойдет. Все, что выставлялись на продажу, были слишком маленькими, слишком большими, слишком бездушными, слишком напоминающими своих хозяев. Не тот этаж, не тот район, не тот вид из окна.

С домами было проще. Даже на фото там ощущались пространство, воздух, свобода. Только добираться сложнее. Я пару раз просила Виталика меня подвезти. Ходила кругами, присматривалась, фантазировала, но даже с хозяевами не связывалась — слишком рано, все равно деньги будут только в октябре.

И вот вчера я его нашла — дом, который подходит нам идеально. Скролила объявления — и замерла на этой картинке. Я совершенно не ожидала на третьем месяце поиска среди типовых проектов или помпезной роскоши найти что-то подобное. Я влюбилась в этот дом, как влюбляются в человека.

Уютный, деревянный, двухэтажный. Точнее, полуторный: в передней части дома нет перекрытия между этажами — только высокий скошенный потолок и окно на всю стену. Казалось, свет вливался в него потоком, как вода, заполняя все пространство.

Мое сердце мгновенно прикипело к каждой детали. Красная черепичная крыша, массивная деревянная дверь с резьбой, на террасе — корзина с еловыми ветками, вокруг дома — тропинки из камней, елки прямо на участке. Внутри диван с пледом, полки с книгами, камин — словно мастерская, но только просторная и за городом. В таком доме хочется жить, творить, любить. “Растить детей”, — подсказала моя фантазия, но я ее остановила. Начнем с дома. Это уже очень много.

Как же мне сладко спалось в ту ночь!

Утром я показала фото Вадиму, он тоже был в восторге.

Я позвонила хозяйке и, едва не заикаясь от эмоций, договорилась на встречу вечером. С поселком удобное транспортное сообщение. Сорок минут — и на месте.

И вот после пар еду на встречу со своим домом. Еду — и понимаю, что все идеально. Я влюбилась даже в дорогу до поселка, укутанную сумерками, даже в автобус и мерное урчание двигателя. Сижу у окна, смотрю на свое улыбчивое отражение. Снова чувствую это распирающее чувство счастья. И, уже по-привычке, звоню Маше.

Она отвечает на звонок не сразу, а когда делает это, я слышу шуршание и приглушенный смех. Значит, где-то рядом Егор — так, оказалось, зовут Кепку.

То ли Маша и в самом деле чувствовала вину за его падение с Белочки, то ли просто сдалась его настойчивости и обаянию, но она каждый день приезжала к нему в больницу. Один раз и меня притащила оценить его иссиня-голубые синяки под глазами, ссадины по всему телу и гипс на ноге. Сотрясение мозга и перелом — это не шутки.

Маша присылала мне видео из больницы, на котором Егор играл на гитаре, и у входа в его палату собиралась целая толпа: пациенты, врачи. Ее довольное лицо.

“Он себя нашёл! Здесь ему самое место!” — говорила она, а сама незаметно стучала три раза по деревянной тумбочке

Наблюдать за ними со стороны было и смешно, и грустно. Я не представляю, что еще должен сломать себе Егор, чтобы Маша стала относиться к нему серьезно. Она уже ведет себя с ним куда мягче и терпеливее, но по-прежнему держит во френд-зоне. “Ты же знаешь, мое сердце занято”, — говорит она.

Может, Егору стоит уйти? Если он уйдет, Маша почувствует пустоту, которой раньше не было. Почувствует, как его не хватает, и наконец выберет его.

Я пытаюсь рассказать Маше о доме, но ей совсем не до меня. Прощаюсь с ней безо всяких обид. Когда со мной был рядом Вадим, я вообще не отвечала на звонки.

Выхожу из автобуса возле коттеджного поселка. Уже стемнело, но мне все равно здесь спокойно, и все будто знакомо. Так вкусно, так свежо пахнет настоящей весной: талым снегом, влажной землей, свежей стружкой. Небо красивое, уже темное, но все еще пестрое у горизонта, с отблесками потухшего заката. Я и не помню, когда в последний раз в городе задирала голову. Иду, улыбаюсь, под ногами хлюпает талый снег вперемешку с грязью — мне и это нравится.

В кармане куртки вибрирует телефон. Звонит хозяйка дома. В груди разливается странное ощущение: одновременно трепет и тревога.

Отвечаю на звонок — и сердце болезненно сжимается. “Можно не приезжать, — говорит хозяйка, — нашелся покупатель”. Телефон словно становится в разы тяжелее.

— Я уже рядом, — говорю, — дождитесь меня.

Сбрасываю вызов и ускоряю шаг.

Звоню Вадиму — он не поднимает. Вероятно, уже в самолете, возвращается в Нью-Йорк.

Я не знаю, что скажу хозяйке, не знаю, что сделаю. Сердце колотится так, что свет фонарей распадается на кляксы. Но это мой дом. Это наш с Вадимом дом. Я что-нибудь обязательно придумаю!