Глава 56. Вадим. Это слишком

— Я видела наш дом!..

— Подожди. Дом пока отменяется. — Твою мать!.. Я морщусь, затягиваюсь сигаретой. Никогда еще слова не давались мне с таким трудом. — Лера, я не приеду.

— Не приедешь в октябре? — еще сонным, чуть хрипловатым голосом спрашивает она. Просто уточняет. Даже представить не может…

Кожу простреливают колючие мурашки.

— Да. — Делаю глубокую затяжку, но от этого только больнее — будто сердце застряло в ребрах. — Как оказалось, я должен отработать по контракту еще четыре с половиной года.

Тишина в телефоне ввинчивается в висок.

— То есть… возможно… никогда? — ее голос раздается словно из глубины.

Я замираю, не донеся сигарету до губ. Почему вдруг такой вопрос?..

— Я вернусь, моя не сахарная. Просто позже, — с уверенностью говорю я.

— Или никогда?.. Такое тоже может быть? Может быть, что ты не вернешься? — в ее голосе безнадежность и страх. Я не думал, что она будет переживать это настолько остро.

Черт...

Дым горьким комом оседает в легких.

— Лера, цель осталась та же, — искренне говорю я. — Изменился только срок. Я не могу вернуться в октябре, иначе все потеряю.

— А как же я, Вадим? Ты не боишься потерять меня?..

— Лера, пожалуйста, вслушайся в мои слова, — терпеливо говорю я. — У нас с тобой были планы: как мы будем жить в том красивом доме, который ты выбрала, как будем вместе путешествовать, наслаждаться жизнью… Но у меня сейчас нет денег ни на дом, ни на путешествия, даже на нормальную жизнь. У меня вообще нет денег. И если я вернусь сейчас, их никогда толком не будет.

— Ты умный, ты талантливый, у тебя все получится! — пылко говорил Лера. — Но даже если бы нет… это неважно!

Я легко могу представить по звукам, как она вскакивает с дивана и босиком ходит туда-сюда по ледяному полу, наверняка в футболке оверсайз на голое тело. Глупая, иди под одеяло. Все хорошо, я с тобой.

— Мне не важны деньги, — продолжает она. — И даже дом… В мастерской тоже очень уютно, особенно, когда горит камин… — ее голос срывается. — Нам здесь было так хорошо!..

— Хорошо, потому что временно, — объясняю я элементарные вещи. — Но для долгой дистанции этого не достаточно. Я должен зарабатывать деньги, должен быть твоей опорой. Ты просто еще маленькая, ты не понимаешь, что чувствует мужчина…

— А ты большой, но совершенно не понимаешь, что чувствует женщина! — перебивает меня Лера, и я улавливаю в ее голосе те же нотки отчаяния, которые слышал перед тем, как она разбила о стену бутылку шампанского. — Дело во мне, да? Я обычная, просто студентка, я не представляю для тебя ценности. И когда ты стал перед выбором…

— Я не стал перед выбором, это ты меня перед ним ставишь! — Я рывком поднимаюсь со скамейки и с силой вдавливаю окурок в деревянную перекладину. — Никому ничего не нужно выбирать, нужно только подождать.

— Подождать чего? Пока в контракте не появится еще один пункт со звездочкой? — Я прямо вижу, как в этот момент она вдавливает звенья цепочки в подушечки пальцев.

Стискиваю зубы и швыряю окурок в мусорную корзину.

— Лера, все, хватит, — говорю с нажимом. — Зачем нужна эта истерика? Я просто прошу тебя подождать. Я тоже жду, мне тоже тяжело. Это что, настолько огромная просьба? Невыполнимая? Я же не исчезну, я буду к тебе приезжать.

— Пять лет… На разных континентах. Зная, что у тебя там другая женщина, — с дрожью в голосе произносит она.

Да твою ж мать!..

Иду к выходу размашистым шагом — надо перенаправить энергию, пока не сорвался.

— У меня нет другой женщины, Лера! Не подливай масла в огонь. Я не хотел такого.

— Нет, нет, нет, нет! — выкрикивает она. — Пожалуйста, вернись! Я умираю от того, что тебя нет рядом. Умираю от одиночества. И ревности.

— Лера, твою мать! Пять лет — и все. Это же не пятьдесят.

Задеваю кого-то плечом — и не сразу это осознаю. Иду дальше, не разбирая, куда.

Пять лет! Почти как ее учеба в универе. Это вообще не срок! К чему эта истерика?!

— Дело не в том, что я не хочу ждать, — не унимается Лера. — А в том, что ты трижды выбрал не меня. Трижды, Вадим! Я могу сколько угодно ждать тебя, но не могу ждать, пока ты придумаешь новую причину, почему нет.

— Лера… — хочу ее образумить, но она и слова не дает вставить.

— Ты не любишь меня по-настоящему — вот в чем дело, — перебивает она меня. — Я вызываю в тебе какие-то чувства, наверное, даже сильные. Но это не любовь. Человек, которого любишь, всегда для тебя на первом месте.

— А ты?! — взрываюсь я. — Ты любишь? Я для тебя на первом? Был бы на первом, ты бы ждала! “Я могу ждать тебя сколько угодно”, но вот конкретно пять — это нет, это слишком. Да, Лера?!

— Просто выбери меня, — внезапно притихшим голосом говорит она. — Вадим, пожалуйста, выбери меня. Прямо сейчас. Или… — Она задерживает дыхание. — …не звони больше.

— Какой же ты еще ребенок!.. — в сердцах выкрикиваю я и слышу по ее вдоху, что она сейчас сбросит вызов. Меня мгновенно пришибает паникой: — Нет, не надо! Не надо! Подожди! — торопливо говорю я. — Я приеду к тебе. Сегодня или завтра — как достану билеты. Мы все обсудим, окей? Мы придумаем, что делать.

— Нет, — говорит она. — Я больше тебе не верю. Или приезжай навсегда, или не приезжай вообще.

— Лера, мы оба на взводе. Давай остынем, давай спокойно все обсудим. Завтра-послезавтра буду у тебя, ладно?

— Нет, не ладно. Приезжай, если готов остаться. Только тогда.

— Я же сказал…

— Прощай.

Это слово эхом отзывается в каждом мускуле, в каждом нервном окончании — еще до того, как я понимаю, что происходит на самом деле.

— Подожди! — выкрикиваю я, но она просто сбрасывает вызов.

Да твою мать! Лера! Твою мать! А-а-а-а-а!

Я звоню ей снова и снова, снова и снова, бесконечное количество раз, пока телефон не переходит в режим “абонент временно недоступен”.

“Я умираю от того, что тебя нет рядом, — звенит во мне голос Леры. И следом: — Я больше тебе не верю”.

Я словно в западне, словно в комнате, в которой опускается потолок. Я не могу выбраться, не могу остановить этот крах. Мне хочется орать, я со всей дури бью ногой по черному пакету с мусором. Он разрывается, из него вываливается вонючее нутро: тряпки, банки из-под пива, смятые упаковки хлопьев, использованный презерватив. Я как этот пакет, у меня такое же нутро.