Глава 58. Лера. Этого не достаточно!

Прошел один день. Потом второй, третий.

Вадим не позвонил и не написал.

И он не приехал.

Условие вернуться навсегда тоже поставила я.

Почему мне казалось, что он выберет меня? Вместо всего, что у него есть и будет. Да нет, не казалось. Его выбор очевиднее некуда. Я сама говорила, что ему не пара. “Я пойму, если ты мне больше не позвонишь. Потому что это самый логичный и самый реалистичный сценарий”.

Вадима больше нет.

Я просыпаюсь от этой мысли, как от кошмара. Сердце бьется тяжело, глухо. Кончики пальцев ледяные.

Только сейчас, спустя три дня, я осознала, что все — это действительно конец. Вадим просто согласился с моим решением. Принял его и живет дальше. Получается так?..

Я сажусь на край кровати. Мастерская в темноте кажется живой, дикой, враждебной: резкие линии, черные углы, колышутся тени ветвей на стене, из коридора тянет холодом.

Я хотела, чтобы Вадим сделал выбор — и он сделал. Выбор ожидаемый и логичный. Просто совсем не тот, на который рассчитывала я.

Господи, как же хреново… Словно сейчас стошнит.

Влажная футболка липнет к спине, мурашки озноба разносятся по рукам.

Снова забираюсь под одеяло и, обхватив себя руками, беззвучно плачу.

Вадима нет, нас больше нет — и все становится неважным. Не страшно, даже если я вообще не встану с этого дивана. Ничего не сдвинется во вселенной, жизнь просто потечет дальше.

Не знаю, сколько проходит времени, прежде чем острая боль отпускает, теперь слезы текут сами по себе, без спазмов в груди.

Время плавно несет меня по темноте в темноту. Я уплываю в забытье, в котором веду безостановочные разговоры то с собой, то с Вадимом.

“Это был просто красивый самообман. Все эти люди были правы… ты же и сама знала, что ничего не выйдет”.

“Лера, ну что тебе стоит ему позвонить? Ты жить без него как собираешься? Ну как?..”

“Если сравнить жизнь с игрой в рулетку, то я все поставила на твое возвращение. Вообще все, всю себя. И веру в тебя.”

“А еще ты живешь с другой женщиной. Ты просто не представляешь, как это, — безусловно верить. Верить не ушам, глазам, здравому смыслу и логике, а только тебе. От этого можно сойти с ума! Единственное, что меня держало на плаву, — это уверенность в том, что ты вернешься через год.”

Потом Вадим внезапно возникает на краю дивана — такой настоящий, что я боюсь скинуть с головы одеяло и убедиться, что его на самом деле нет.

“Вадим, между нами был не только секс?” — спрашивает его какая-то другая я — такая же призрачная, как и он сам. — “Если я смотрю в окно на океан и в отражении представляю рядом тебя — это просто секс, Лера?.. Хотя ты была только в моей рубашке на голое тело”.

Я улыбаюсь и, накрыв его ладонь своей, говорю: “На прошлой неделе я гуляла под дождем. Промокла насквозь, даже все белье мокрое. А потом пришла к домой, переоделась, укуталась в плед, и стало так тепло, уютно и радостно! Рядом с тобой я чувствую себя так же: будто укуталась в плед после прогулки под дождем.”

Вот от этого больно по-настоящему — от того, что так его чувствую. И это не забывается, не лечится. Это никогда не пройдет. Я изо всех сил кусаю кулак, и боль врезается в тело, перетягивая мысли на себя.

Я знаю, почему мне так не нравились картины Фриды. Меня бесила ее зацикленность на Диего. Он был бабником, постоянно выбирал не ее, а она все ему прощала. На многих ее картинах Диего, Диего, Диего. Я уже тогда была Фридой, просто этого еще не осознавала.

Скидываю с себя одеяло. В мастерской мутно, серо.

Босиком по ледяному полу иду к полкам с книгами, сваливаю их одну за другой, пока не нахожу альбом с репродукциями картин Фриды Кало. Ищу ту самую: “Две Фриды”.

Если бы я была художницей, нарисовала бы картину “Две Леры”: сильная, цветущая, уверенная в себе питает своего двойника: несчастную, истерзанную, вечно ожидающую Вадима. Но сколько бы она ни питала, ничего не выйдет: кровь вытекает из вены.

Я хватаю страницу за угол и рывком выдираю из альбома.

Смотрю на неровную, сморщенную кромку, которая осталась в альбоме. В этом есть что-то честное, что-то настоящее — как тот осколок от разбитой бутылки шампанского. У нас с Вадимом всегда так: честно только то, что разбито или вырвано.

Комкаю страницу и оглядываюсь в поисках мусорной корзины. Взгляд натыкается на камин.

Опускаюсь перед ним на колени, открываю дверцу. Потом чиркаю зажигалкой и подношу огонек к бумажному комку. Тонкий язычок пламени цепляется за край листа, сначала осторожно, будто на пробу. Затем медленно ползет по нему, как червь, извиваясь по изгибам. Расползается по изломанной поверхности, от края к центру. Увеличивается, пожирая бумагу, превращая яркие цвета в пепел. Дым, пахнущий чем-то резким, синтетическим, спиралью закручивается к потолку.

Спохватываюсь и бросаю огненный шар в камин.

Уже проще. Уже чувствую злость, вместо пустоты.

Но этого недостаточно! Недостаточно!