Глава 62. Вадим. Звони, звони, звони!

Я прихожу в себя в больнице с дикой головной болью. Прислушиваюсь к ощущениям, и оказывается, что болит все тело, каждая клеточка. Слышу, как синтетический звук отмеряет бешеный ритм моего сердца. Пытаюсь встать, но кто-то в голубом халате делает мне укол в катетер на сгибе локтя, и я вырубаюсь.

В следующий раз открываю глаза ночью. Боль уже терпимая, сознание почти ясное. Я лежу на больничной койке. Моя нога висит на вытяжке, прицепленной к металлической конструкции. Все это выглядит так, будто мне крупно не повезло.

Осматриваюсь, насколько это можно сделать лежа. Палата на одного, все бело-голубое, над кроватью тускло светит голубая люминесцентная лампа. У окна на крохотным диване, положив голову на подлокотник, спит Люда в синем халате для посетителей. Я зову ее незнакомым, охрипшим голосом. Она тотчас же просыпается, подскакивает ко мне.

Люда словно постарела на десять лет — уставшая, с глубокими тенями под глазами, заметными даже в полумраке. И при этом, наверное, впервые в жизни, настоящая, живая. Ссутулилась, сникла, грызет кончик ногтя, глядя на меня с отчаянием во взгляде. Я бы даже подумал — и с любовью, если бы не знал ее столько лет.

— Все хорошо, милый, — шепчет она. — Тебе сделали операцию, ты в реанимации. Врач говорит, опасности нет.

— Что случилось? — с трудом произношу я.

Оказывается, из серьезного — сотрясение мозга и субкапитальный перелом бедра. Только когда вводили наркоз, у меня случился анафилактический шок. Делая массаж сердца, врачи сломали мне два ребра. Но теперь да, все хорошо.

“Теперь все хорошо”, — мысленно повторяю я, глядя на ногу на вытяжке. Какое же это растяжимое понятие — хорошо.

Я что-то смутно вспоминаю… Удар в спину, визг тормозов. Темнота. Потом открыл глаза — а надо мной темное небо и лица, среди них Людино. Я даже пытался встать, отвечал на вопросы, когда приехала скорая… Потом не помню.

Люда рассказала, что какой-то азиат то ли убегал от кого, то ли кого-то догонял. Он толкнул Люду, она толкнула меня. И вот я здесь.

— Телефон… — едва шевелю губами. Сам себя не слышу, но Люда как-то понимает, о чем речь.

— Экран разбился.

— Мне очень… нужен… мой телефон, — по слову выдавливаю я.

— Завтра куплю новый, ладно?

Вместо кивка, прикрываю веки — ладно.

— Сколько… я?

— Полтора дня.

Закрываю глаза.

Полтора дня Лера считает, что я ее просто бросил. Она там, наверное, с ума сходит…

Кажется, потом я снова отрубаюсь. Так странно — не засыпаю, а именно исчезаю в темноте. Нахожусь словно в полубреду, отхожу от наркоза, привыкаю к боли и постоянному, давящему на мозг чувству тревоги.

Утром Люда уходит, и появляется полицейский. Задает вопросы. Говорит, есть записи с камер, но ракурс неудачный, к тому же час пик, толпа, броуновское движение. Действительно кто-то бежал, действительно кто-то задел Люду, но дальше не все очевидно.

Спрашивает напрямую, не думаю ли я, что Люда могла толкнуть меня специально. Конечно, нет. Я живой и здоровый ей куда нужнее. К тому же, ради чего ей так подставляться? Там же камеры, свидетели — если докажут ее вину, она сядет.

— Любопытно, — ответил полицейский, — вы не сказали: “Она на такое не способна”.

Вечером Люда приносит новый телефон, вставляет мою симку.

— Ты пароль поменял? — спрашивает она после попытки включить телефон.

Конечно, поменял. Уверен, и Люда тоже. После моего возвращения в Америку все изменилось.

Она отдает телефон:

— Мне уйти?

Издаю приглушенный звук, который Люда понимает верно.

Как только она выходит из палаты, пытаюсь дозвониться до Леры, но пальцы не слушаются, они словно сделаны из ваты, и буквы я вижу то слишком резко, то будто в тумане.

Кое-как нажимаю на кнопку вызова медсестры. Прибегает молоденькая девушка. Прошу ее позвонить абоненту “Не сахарная”. Она не понимает, о чем я прошу, — и до меня доходит, что я разговариваю по-русски. А еще она не знает кириллицу. Когда медсестра, наконец, звонит по нужному номеру, я чувствую себя совершенно вымотанным.

"Номер временно недоступен".

— Звони, — снова прошу я.

"Номер временно недоступен".

Медсестра предлагает перезвонить через какое-то время.

— Звони! — пытаюсь выкрикнуть я, но получается только хриплый, сдавленный шум. — Звони, звони, звони!

Абонент по-прежнему недоступен. И от Леры ни одного пропущенного, ни одного сообщения. Мне внезапно становится за нее страшно так, что халат на спине мгновенно пропитывается потом.

Прошу набрать номер Ивана. Он, слава богу, отвечает. Не сразу понимает, что я от него хочу — я бы и сам не понял. Так что я сосредотачиваюсь на одном единственном слове: “Лера”. И потом уже напираю дальше: “Надо звонить в полицию, в больницы”.

— Сначала попробую до нее дозвониться, — отвечает Иван, зевая — у него сейчас около полуночи. — Если не получится, завтра съезжу в мастерскую, ладно? Потом подумаем, что делать дальше.

— Когда дозвонишься… скажи, что я приеду, — прошу я. На большее не хватает сил.