Глава 63. Лера. Совершенно все равно

Сначала я думала поехать к маме. Рядом с ней, бабушкой и Мишкой в деревенском доме мне всегда было уютно и спокойно — лекарство от всего. Теплая печка, липкие Мишкины пальчики, запах вареной картошки с укропом… Но сейчас я больше всего хочу, чтобы никто меня не трогал, даже не пытался лечить. Я чувствовую себя окуклившейся гусеницей, с которой скоро что-то произойдет — или она превратится в бабочку, или… Я горюю, до этого горя не дотянуться ни запаху вареной картошки с укропом, ни Мишкиным липким пальчикам.

Решение приходит само собой, будто других вариантов и нет.

Виталик открывает дверь — и замирает с округленными глазами.

— Что с тобой? — Взгляд у него примерно, как у Валика, когда тот пришел меня фотографировать. — Зачем ты подстриглась?

И это он еще не видел меня в мужском костюме.

— Можно войти? — спрашиваю я.

— Можно… — Виталик отступает, пропуская меня вперед. — Только я теперь живу с девушкой. Она воцерковленная.

— Что?.. — машинально переспрашиваю я. Виталик даже Рождество не празднует.

— Это значит, она выбрала меня и не встречается с другими мужчинами, — сухо отвечает он.

О, пока меня не было, Виталик отрастил зубы. Ну… я за него рада.

— Раз воцерковленная, значит, не выгонит на улицу человека в беде, — отвечаю я и втаскиваю сумку в квартиру.

Виталик закрывает за мной дверь, прислоняется к ней спиной. Каждым позвонком чувствую его напряженный взгляд.

— Постелю тебе на кухне.

— Мне совершенно все равно. Честно. — Я оглядываюсь на него. — Спасибо…

Здесь мрачно, тепло и тихо. Никаких мансардных окон, пластинок, картин и полок с альбомами, никакого камина — идеальное место, чтобы окуклиться.

Виталик приносит на кухню рулон матраса, разворачивает под окном. Перед отъездом отсюда я спала на кровати. Я словно сделала шаг назад, но это не так — я сделала много шагов назад. Два с половиной года назад я была наивной и робкой, но все равно чувствовала себя так, будто передо мной открыт весь мир, что добьюсь всего, чего захочу. А сейчас… сейчас я даже ничего не хочу.

Так странно, что к этому меня привела любовь, которая должна окрылять и делать невозможное возможным.

Виталик заваривает чай с какой-то травой. Мы садимся за стол, долго молчим. Я методично вожу ногтем по квадрату на клеенке, туда-сюда. Прохладно. Пахнет куриным бульоном — на маминой кухне такой запах стоял, когда я забывала тарелку с супом во включенной микроволновке. Вадим рассказывал, что в Америке ел куриный суп с лапшой. Ему не понравилось. Сказал, соленый и с каким-то консервированным вкусом.

— Так что произошло? — спрашивает Виталик.

Я поднимаю голову. Ощущение такое, будто не сразу понимаю, что здесь делаю, — так глубоко ушла в себя. При этом даже толком не помню, о чем думала. Хотя понятно, о чем.

Смотрю Виталику в глаза. Я еще никому не говорила о том, что произошло. Произнести вслух — это как провести черту.

Я тяжело вздыхаю и продолжаю полировать ногтем квадрат. Потом убираю руки под стол и поднимаю глаза.

— Он выбрал не меня. — И в глазах тотчас же начинает щипать.

Взгляд Виталика меняется — становится глубоким и в то же время словно пустым.

— Теперь ты знаешь, каково это.

Воздух застревает в легких, жжет. Это обидно и больно — особенно, когда ожидаешь поддержки и защиты, которых, знаю, не заслужила. Но Виталик прав — я тоже выбрала не его. Он пережил те же чувства — из-за меня. А я даже не думала о том, каково ему. Вадим тоже не думает?..

Виталик берется руками за спинку моего стула и с резким звуком подтягивает его к себе. Обнимает меня одной рукой.

— Ничего, пройдет.

Я кладу голову ему на плечо.

Не пройдет…