Глава 64. Лера. Все равно соврет

Наташа, девушка Виталика, оказалась вполне себе мирской. Двадцать три года, продавщица в гипермаркете. Она молилась перед сном, ходила в церковь, кое-где на полках в квартире расставила маленькие иконы, но больше ничем себя не выдавала.

Она была ко мне добра. Не задавала вопросов, но могла бы с готовностью выслушать.

У меня были кое-какие сбережения, я отдала их Наташе — на аренду и продукты. Она вполне по-мирскому их взяла. Все время пыталась меня накормить, но мне есть совсем не хотелось.

У меня не было депрессии, просто я не понимала, что делать дальше. Мне было не плохо, не хорошо — никак. Или это и есть депрессия? Вчера вечером я перевернула всю кухню в поисках своей пижамы, а пижама была на мне — просто я сутки не переодевалась.

Весь день, кутаясь в одеяло, я сидела на стуле у окна — смотрела на облака, птиц, блики солнца в доме напротив. Я приехала сюда только два дня назад, а казалось, что и не уезжала.

И вот наступает вечер. Сижу на стуле, по уши укутанная в одеяло, наблюдаю, как окна в доме напротив постепенно вспыхивают синим, голубым, оранжевым. Мысленно пробую превратить эти точки в буквы или созвездия. И вдруг раздается звонок в дверь, внезапный и зудящий, как звук бормашины. Я дергаюсь от неожиданности — Виталик и Наташа всегда открывают дверь ключом.

Слышу шаги Виталика, щелчок дверного замка.

Первая мысль — совершенно дурацкая, невозможная: Вадим?.. Я же его не жду. Наоборот, стараюсь забыть, отпустить, но только появляется крохотная надежда — и моя защитная стена рушится, как карточный домик от сквозняка.

— Добрый день, — раздается голос Ивана. — Я адвокат Леры.

И сразу ощущение, будто я вместе со стулом проваливаюсь вниз и лечу мимо всех этажей в глубину, в темноту… Возвращаю себя на кухню. Не хочу видеть Ивана, но он уже здесь.

— У меня для тебя новости, — произносит он из-за моей спины. — Дело закрыто, и даже виновник хищения найден. Все как обычно — директор был в сговоре с одним из своих родственников.

— Чудесно, — машинально отвечаю я.

— Таким же тоном ты могла сказать и “Отвали”.

Отвали.

— Спасибо… за все, — не оглядываясь, говорю я. — Как ты узнал, где меня искать?

— Это не так уж и сложно. Я же твой адвокат.

— Вадим рассказал?

Вместо ответа Иван пододвигает ко мне стул и садится рядом. Внимательно смотрит в окно, будто тоже соединяет горящие окна в созвездия.

— Вадим хочет с тобой поговорить.

Я затыкаю уши ладонями — быстрым, нервным движением, будто Иван уже протягивает мне телефон.

— Нет, нет, нет, нет… Он все равно соврет. Он соврет. И все повторится.

Голос Ивана будто проникает сквозь ладони:

— Он хочет приехать.

— Не навсегда, не навсегда… Просто, чтобы продлить агонию, только для этого. Я больше так не хочу!

— Тогда ты должна сказать ему это лично. Сказать, что между вами все кончено.

— Так не-по-лу-чи-тся! — едва не выкрикиваю ему в лицо. — Тогда все начнется заново!

— Ладно, все, успокойся, — торопливо говорит Иван.

А я уже не могу успокоиться. Тишина, которая так плотно окутывала меня в последние дни, лопнула, и теперь слезы будто вытекают из этих нарывов. Мне снова плохо, плохо, плохо…

Я стараюсь себя отвлечь — смотрю на голубые цветы на пододеяльнике, который топорщится на моих коленях. Но боковое зрение улавливает мужской силуэт рядом — кто-то молодой, статный, в костюме. И снова совершенно по-дурацки, вопреки логике кажется, что это Вадим. Поворачиваю голову, чтобы доказать подсознанию — это не он, прекрати!

Его лицо размыто слезами. Мой нос заложен — не чувствую любимого запаха. Но и того притяжения, которое я ощущала даже на расстоянии, тоже не чувствую. Потому что это не Вадим. Конечно, не он. Я же знаю, кто сидит рядом, но моему подсознанию словно все равно.

— Что бы ни случилось, это пройдет, Лера, — вполголоса говорит Иван, заглядывая мне в глаза. — Болит только сейчас, слышишь?

Мотаю головой — одновременно и да, и нет. Все равно.

— Ты все правильно сделала, — продолжает Иван, снова глядя в окно. — Вадим уже где-то там, на орбите, в космическом корабле под названием “Люда”, а мы с тобой остались на земле и видим их в небе только как крошечную сияющую точку. Ему там хорошо, он шел к этому десять лет. Вадим на своем месте и действительно делает мир лучше, а ты хочешь, чтобы он спустился с этих звезд к тебе на землю? Ты и в самом деле его любишь?

— Люблю… — отвечаю я сквозь всхлипы.

— Тогда отпусти. Отпусти его.

Иван что-то еще говорит, бережно, осторожно меня утешает. Я сижу неподвижно, даже слезы не смахиваю. Кажется, я парю в открытом космосе, в скафандре и с обрывком троса.

— …Понимаю, он твой первый, — тихо, склонясь к моему уху, продолжает Иван. — Но первый, не значит единственный. Он обидел тебя, сделал тебе больно. Стань сильной, стань успешной и забудь его. Для мужчины нет хуже наказания, чем понять, что он потерял.

Правильные слова, только это все не работает…

— А знаешь, Лера, давай, вставай, — вдруг говорит Иван бодрым тоном, и этот контраст выдергивает меня из муторного полузабытья. — Пойдем.

— Куда?..

— Прогуляешься, вспомнишь, как пахнет свежий воздух. Давай, поднимайся.

Иван тянет меня за локоть, вынуждая встать. Я поднимаюсь, одеяло сползает с ушей до плеч, и тогда Иван замечает мои короткие волосы.

Он окидывает меня взглядом с головы до ног. Потом оглядывает кухню — рулон матраса под окном, клеенчатую скатерть, пожелтевшие обои, иконы на холодильнике.

— И вот что… сумку с вещами тоже бери. Или чемодан — что там у тебя.

— Зачем? — хмурюсь я.

— А тебе не все равно?

Набираю в легкие воздух — и застываю, не зная, что сказать.

— Вот и ответ. Так где сумка?