Глава 65. Вадим. Самый главный проект

Иван перезвонил мне на следующий день. К этому времени мне стало лучше, я смог сам ответить на звонок.

Оказалось, мастерская заперта. Я предложил Ивану проверить ключ в кармашке велосипеда, и он действительно оказался там. Когда Иван сказал, что Лериных вещей в мастерской нет, это уже не стало неожиданностью.

— Найди ее, — попросил я. — Она, скорее всего, или у мамы в деревне, или у друга, где жила раньше. Найди ее, мне нужно с ней поговорить.

Пауза, которая за этим последовала, меня насторожила.

— Лера же не просто так ушла, — сказал Иван. — Зачем ей ждать тебя пять лет? Я тебя со школы знаю, ты еще сто раз облажаешься, пока эти пять лет пройдут.

Я на пару секунд отложил телефон — просто, чтобы перевести дух. И не сказать Ивану то, о чем пожалею. Потом снова поднес его к уху.

— Просто скажи ей, что я ехал в аэропорт — ехал к ней, но попал под машину. Скажи… скажи, что я ее люблю.

— Слушай, Вадик, хватит ебать девочке мозг, — ответил Иван в своей обычной манере. — У тебя Америка, у тебя бабки и самая шикарная женщина в мире, а ты ведешь себя так, будто поспорил сам с собой, что обязательно просрешь свою жизнь, и собираешься выиграть любой ценой.

— Просто съезди! — рявкнул я и сморщился от боли в виске. — Как друга тебя прошу! Убедись, что с ней все хорошо.

Иван нашел Леру у Виталика. Сказал, что у нее и в самом деле все хорошо, учитывая обстоятельства, но видеть и слышать она меня не хочет. Я пытался на него надавить, обещал, шантажировал, умолял, пока он меня не осек:

— Я ей все передал. Теперь оставь девочку в покое. Добьешься того, что она что-то с собой сделает. Просто исчезни. Она без тебя справится, а с тобой — нет.

— Это не тебе решать, это только между мной и Лерой! — едва не рычал я.

— Отвали, Вересаев, — спокойным тоном ответил Иван, судя по звукам в телефоне, заказывая кофе на вынос. — Вы настолько очевидно не подходите друг другу, что я отказываюсь тебя понимать. Забудь. Все к лучшему. Тебе еще мир покорять. Все, давай. Не занимайся херней.

Я позвонил Маше — она сбросила вызов, услышав мой голос, а потом и вовсе меня заблокировала.

Звонил декану — пусть вызовет Леру в деканат, она будет обязана прийти. Но, оказалось, Лера перестала ходить на занятия.

Я обязан был что-то сделать, как-то дать о себе знать, но после операции в голове было тяжело и густо, будто от удара мозг разделился на фрагменты, и они смешивались и отталкивались друг от друга при каждой мысли. Одна из них была четкой: надо лететь к Лере, пока все это не зашло слишком далеко.

Врач сказал, минимум через месяц.

Люда была начеку:

— Если я хотя бы заподозрю тебя в том, что ты планируешь улететь до того, как разрешит врач, я прикую тебя к койке наручниками. Ты меня знаешь, я не шучу. Лучше попробуй сосредоточиться на будущем — половина Нью-Йорка сидит под дверью в ожидании, когда ты будешь в состоянии работать. И еще, угадай, какого художника я нашла для новой выставки…

За то время, которое я провел в больнице, Люда стала моей сиделкой, секретарем и подругой. Моя беспомощность была ей к лицу. Почти как в фильме “Елена в ящике”, только в ящике был я. Но если начистоту, то выходит, что именно Люда помогла мне встать на ноги — во всех смыслах.

— Наша страховка вообще это покрывает? — как-то спросил я, обводя взглядом мою одноместную палату, просторную, заставленную цветами, будто у меня похороны.

— Нет, но слава богу, мы можем себе это позволить.

Это означало, что Люда продает наши картины. А кредиты за них остаются, и одна Люда их не выплатит. Я со стоном опустил голову на подушку. Лера словно с каждым днем становилась все дальше.

Я восстановился через две недели. Все еще передвигался с трудом, на костылях, но уже был в строю. Сначала работал из клиники, потом из дома, потом начал ездить в офис.

Это утро в офисе начинается, как и все предыдущие после моего возвращения из больницы — я неизменно набираю номер Леры, как это делал последние полгода. Абонент неизменно недоступен.

Каждый раз, сбрасывая вызов, я чувствовал, как мое сердце на пару секунд превращается в камень. Но сегодня как-то особенно тяжело.

Она мне так и не позвонила. После всего, что между нами было, она просто отключила телефон. Я думал о ней каждую секунду, пока был в сознании. Я три недели пытаюсь с ней связаться — каждый день. А она просто отключила телефон…

Звоню Ивану. Он, как обычно, говорит о Лере сдержано, в общих словах, но выясняется, что Лера уже вернулась в универ. У нее действительно все хорошо.

Вернулась в универ. Значит, я смогу достать ее там через декана.

Ночью выхожу на террасу пентхауса.

Передо мной океаном огней простирается Нью-Йорк, а мои мысли застряли в тихом квартале старых двухэтажек с мансардами. Смотрю на часы — у Леры сейчас утро, как раз начинаются пары.

Прикуриваю сигарету, чтобы успокоиться. Сердце колотится. Так близко к Лере я за целый месяц еще не подбирался. Волнуюсь так, будто буду звонить ей лично.

Ищу в списке контактов телефонный номер декана…

И останавливаю себя.

Мысль, которая пришла мне в голову, действует как электрошок.

Я хочу заставить декана вызвать к себе Леру, всучить ей телефон, но… зачем?

Зачем, если она так явно дала мне понять, что ей это совершенно не нужно?

Ни мои звонки, ни мой приезд.

Я ей не нужен.

У нас разные миры, разные цели. Ей и в самом деле без меня лучше. Это для меня пять лет — просто длительное время, а для нее — четверть жизни. Конечно, она не хочет ждать. А я не могу бросить все, к чему шел столько лет, и начать с нуля в клетушке с мансардным окном. Не в тридцать три.

Она меня отпустила. И мне тоже нужно ее отпустить.

Если вселенная все время нас разводит, если ей пришлось столкнуть меня под машину, чтобы остановить, может, к этому пора прислушаться?

Люда выходит на террасу в пеньюаре оттенка шампань. Здесь прохладно, и все располагает к тому, чтобы, как раньше, я по-джентельменски согрел ее в своих объятьях. Поворачиваюсь лицом к городу и опираюсь локтями на ограждение. Пепел срывается с кончика сигареты и летит в пропасть.

— Мы с тобой идеальная пара, Вересаев, — говорит Люда, глядя на огни Манхэттена, при этом пьяно цепляясь за мой локоть. Она редко меня так называет и так сильно напивается тоже редко. — Я не позволю тебе все это похерить. Наши с тобой отношения — мой самый главный проект.

“Леры больше нет,” — невпопад подбирает созвучие мозг.

Леры больше нет.