Глава 69. Вадим. Смотри, не умри

Я вываливаюсь из бара в ночной Манхэттен и плетусь куда глаза глядят — без цели, без смысла. Тело тяжелое, непослушное. Сегодня я пьян больше обычного. Все из-за этой чертовой надписи на стене…

Уже почти год, как мы с Лерой не вместе.

Я в жизни столько не работал, как в эти девять месяцев. Десять часов пахоты, потом в бар — без выходных, без отпуска.

Три с половиной стакана виски — ровно столько надо, чтобы выжечь на время мозг и при этом с ясной головой утром пойти на работу. Больше нельзя — будет похмелье. Но куда хуже выпить меньше — тогда прорываются мысли о Лере, бесконечная выматывающая рефлексия.

Она меня бросила.

“Девчонка, студентка технического вуза, серая мышь! — вливала мне в уши Люда. — Бросила тебя — человека, чье имя в Нью-Йорке знает каждый из мира искусства. Ты уже брэнд, о тебе писали в The New Yorker и Vanity Fair…”. Но ломало меня не от этого — мне совершенно плевать на социальные статусы.

Лера не захотела ждать.

Пять лет для нее — большой срок, не спорю. Но мы живем в мире, где можно через сутки оказаться рядом, можно хоть каждые выходные встречаться в Турции, Грузии, Эмиратах…

“Так нет же! — накручивал я себя за очередной порцией виски. — Ей нужно все и сразу — и я должен разорвать контракт, к которому шел всю жизнь. Должен бросить женщину, которой обязан всем, одну, в чужой стране, с кучей кредитов. Я должен вернуться в нищету, в каморку. Просто потому, что Лера не умеет ждать!”

Я же реально старался, чтобы наше с ней время вместе было волшебным, из кожи вон лез. Я заботился о ней, решил ее проблемы с жильем, уголовкой, универом. Я действительно собирался вернуться через год, оставив ради нее жизнь, о которой большинство мужчин не могут даже мечтать. Твою мать, я был ей верен! А Лера просто вычеркнула меня из своей жизни!

В этот момент я и нащупал свой воспаленный нерв. То, что по-настоящему болело, — сильнее мигрени, пульпита и сердечного приступа. То, что возвращалось ко мне в мрачных, тяжелых снах.

Лера так легко от меня отказалась!..

Будто между нами ничего и не было. Будто я ей никто.

За девять месяцев — ни звонка, ни сообщения. Ничего.

У нее вообще сейчас “все хорошо”, как говорит Иван. Она живет дальше.

И я тоже старался жить дальше. Пару раз надирался в баре до состояния, когда все женщины красивые… и всегда уходил один. Лера оказалась вшита в меня, как ампула с дисульфирамом в алкоголика. От мысли, что у меня будет секс с другой женщиной, начинало мутить.

Вот такая жизнь.

Сегодня я просто шел на ланч с потенциальным клиентом — я этим маршрутом хожу через день — и будто споткнулся взглядом о свежую надпись на стене.

«Смотри, не умри, когда увидишь ее с другим».

Я стиснул зубы от накатившей боли, в глазах потемнело. Наверное, на доли секунды я все же умер.

Я никогда не думал о том, что у Леры может быть другой мужчина, — что я в нее не вшит. Что кто-то ее целует, стягивает бретельки лифчика с худеньких плеч. Что для кого-то другого она делает фото в мужской рубашке и с галстуком…

Мы расстались. И то, что не сказали это друг другу лично, не делало нас парой. Конечно, у нее уже своя жизнь. Конечно, у нее может быть другой мужчина…

Головой я все понимал, но в в груди жгло раскаленным железом, и каждый вдох давался с трудом, через силу. Девять месяцев прошло — почему до сих пор так больно?..

Я пошел в первый попавшийся бар. Взял сразу целую бутылку. И сейчас, выпив намного, намного больше нормы, я просто иду куда-то по улице, удивляясь, что ноги переставляются сами по себе, без моей команды, будто тело управляется автономно.

От калейдоскопа огней кружится голова. Фары, витрины, окна, неоновые вывески — огни повсюду, даже под ногами на мокром асфальте среди окурков и желтых листьев. Бесконечный шум, гам, сигналы машин, голоса, голоса, голоса, обрывки музыки. Пахнет осенью и временами мочой.

Все, надо притормозить.

Останавливаюсь на углу здания и упираюсь лбом в холодную стену, чтобы не упасть, пока достаю из кармана пальто пачку сигарет. Кое-как выцарапываю одну. Я так пьян, что она ломается в руках.

— Да блядь!.. — С тоской бросаю ее на асфальт и, покачиваясь, иду дальше.

Каким-то образом я оказываюсь у своего дома. Потом, будто при монтаже фильма, вижу свое отражение в зеркале лифта. Следующий кадр — я вваливаюсь в ванную, включаю воду и забираюсь в ванну в костюме и туфлях. Становится немного легче и гораздо холоднее. В голове такие вертолеты, что не хочется открывать глаза.

Вода хлещет меня по лицу. Я жмурюсь и открываю рот, чтобы дышать, прежде чем понимаю, что надо просто подвинуться.

Потом слышу встревоженный голос Люды:

— Прости, прости…

Она покрывает мое лицо поцелуями.

— Отвали, Люда…

— Ты просто устал, ты вымотался. Это тяжело, знаю. Тебе нужна передышка, короткий отдых, — говорит она, стягивая с меня туфли. — Мы поедем в путешествие. Поедем в Каньон. Помнишь, еще и виз не было, а мы мечтали?

Я почему-то уже в спальне. Люда расстегивает на мне мокрую рубашку.

— Я сам… — пьяно бормочу, выпрямляясь, пытаясь ее оттолкнуть, но снова падаю спиной на кровать.

— Я помогу, помогу… У нас все будет хорошо, любимый…

“У нас все будет хорошо, любимый…”, — повторяет Лера.

Я приоткрываю глаза. Образ в темноте нечеткий, мутный, но это она.

Моя Лера, моя девочка…

Все же приехала, родная…