Глава 84. Вадим. Добро пожаловать в Москву

В аэропорту Кэннеди покупаю кофе — оплата кредиткой не проходит. И второй. И третьей. В целом, ожидаемо.

Америка осталась в прошлом — деньги, картины, связи. Люда с радостью втянет меня в долгий изматывающий развод, если я захочу получить хоть что-то. Развод в стране, где теперь я должен банкам и галерее почти полмиллиона долларов.

Но у меня в кармане осталась пара сотен баксов и пачка сигарет — так что все не так уж плохо. Почти по Цою, только на американский манер.

Надо вернуть обратный билет — это еще под пять сотен баксов.

Покупаю кофе за наличные и сажусь на стул в зале ожидания. Сквозь потолочные окна пробивается блеклый утренний свет. Люди снуют туда-сюда, будто рыбки в аквариуме. До меня долетают приглушенные разговоры, детский смех, реплики из фильма — кто-то смотрит кино на айпаде. По громкоговорителю разыскивают опаздывающих на рейс. Обычная суета аэропорта.

Следующим утром я буду в Москве.

Следующим утром я буду в городе, где живет Лера. От этой мысли тянет под ложечкой — волнительно, как в юности.

Да, я знаю, что у нее другой мужчина. Знаю, что, возможно, совершенно ей не нужен. Но это не мешает мне чувствовать.

Отпиваю кофе — терпкий, как мои мысли. Мне тревожно и радостно одновременно. Мне свободно.

Я свободен от денег, амбиций и влияния Люды. Я сам по себе. Я почти счастлив.

Через сорок минут самолет поднимается в небо. Нью-Йорк тает в окне иллюминатора. Я откидываюсь на спинку кресла и сразу засыпаю.

Мне снится Лера — она сидит на сложенном диване в моей мастерской. На ней — моя толстовка на голое тело. “Пожалуйста, поведитесь”, — просит она, теребя цепочку на шее, ее щеки горят. Между нами целая пропасть — которую можно преодолеть, лишь протянув руку.

Только я ни за что этого не сделаю. Я улетаю в Америку, а она остается. Девочка, которая станет счастливой без меня…

Я вздрагиваю, открываю глаза. В груди давит тревожное чувство. На мгновение мне кажется, что я ее потерял. Но я запрещаю себе об этом думать.

Из-за задержки рейса в Стамбуле я прилетаю в Москву поздним вечером. У терминала ловлю частника. Таксист — пожилой мужчина с седыми волосами, зачесанными набок, — говорит мне “Добро пожаловать в Москву” и без проблем соглашается на оплату в долларах.

— Вы к нам надолго? — спрашивает он. Вероятно, я уже совсем не похож на местного.

— Навсегда, — отвечаю я, и улыбка сама появляется на губах.

Через час выхожу возле заезда во двор — машины теперь стоят там в три ряда. Не представляю, как они разъезжаются.

По привычке бросаю взгляд на окно мастерской. На мгновение кажется, что оно горит — но нет, конечно, нет. Это светится окно мастерской Валика.

Код от подъезда уже другой. Ставлю сумку на влажную скамейку и, приподняв ворот пальто, прикуриваю сигарету.

Улицы почти пустые — только несколько прохожих мелькают в просвете между домами.

Небо затянуто тяжелыми серыми облаками. Ветер шелестит листьями кленов. Запах опавшей листвы такой насыщенный, что перебивает запах табачного дыма.

Через пару минут меня впускает в подъезд какая-то незнакомая рыжая девчонка лет десяти — не успел ни замерзнуть, ни докурить сигарету.

Захожу — и в голову тот час же ударяют запахи влажного цемента и краски. Делаю осторожный вдох и иду дальше, шаг за шагом, по старым, обшарпанным деревянным ступеням, мимо оконной рамы, разделенной лестничной площадкой на две части.

Достаю из кармашка на велосипеде металлический ключ. Сжимаю его в ладони — в последний раз его вот так же сжимала Лера.

Поднимаюсь на последний этаж. Поворачиваю ключ в замке и распахиваю дверь. В мастерской прохладно и темно, только фонарь бросает свет на потолок. Воздух затхлый, пахнет краской и старыми пластинками.

Мне было девятнадцать, когда я продал квартиру, которая досталась мне от мамы, и переехал из типовой многоэтажки в эту мансарду в доме с историей. Когда я впервые вошел сюда как хозяин, у меня сердце трепетало, словно бабочка в сачке. Эта комнатушка стала для меня лучшим домом, о котором можно только мечтать, и у меня вся жизнь была впереди.

Странно и удивительно прекрасно, что сейчас я ощущаю то же самое.

Включаю свет, прохожу на несколько шагов вперед — деревянный пол поскрипывает под ногами.

Такой идеальный порядок… Будто Лера, уезжая, хотела стереть все следы своего пребывания. От этого тихая боль режет в солнечном сплетении. А ты, Вадим, как хотел?..

Спички на полке у камина отсырели. Я достаю зажигалку из сигаретной пачки. Долго вожусь с бумагой — какой-то старый журнал по искусству — прежде, чем получается ее поджечь. Комната наполняется дымом.

Подбрасывая в камин дрова, замечаю в пепле обугленную сим-карту. Теперь понятно, почему я не мог дозвониться до Леры…

Закрываю дверцу и направляюсь к балкону, чтобы проветрить мастерскую… и останавливаюсь у дивана. На нем лежат моя аккуратно сложенная рубашка и галстук — Лера в них для меня позировала.

А еще там лежит полароидный снимок — Лера в образе Фриды на картине “Автопортрет с обрезанными волосами”. Подстриженная под мальчишку, в объемном пиджаке. Воздух застревает где-то в трахее и жжет, жжет...

Я вглядываюсь в фотографию, пока глаза не начинает резать от глянцевого блеска. Потом беру ножницы, обрезаю снимок до нужного формата и вкладываю его в пластиковое окошко портмоне.

Достаю из шкафа подушку, утыкаюсь в нее лицом и глубоко вдыхаю, пытаясь отыскать запах Леры. Кажется, что я его улавливаю, хотя, может, просто мой мозг таким способом хочет дать мне передышку.

Я найду тебя, Лера.

Завтра первым делом я поеду к Ивану.