Глава 83. Вадим. Врага определяет не возраст

Я застываю, потом медленно оборачиваюсь. Люда, правильно расценив мой взгляд, отступает на шаг.

— И что ты сделала, когда узнала?.. — спрашиваю я, чувствуя, как по телу проносится дрожь. — Изменила мой контракт — это понятно. Но что ты сделала Лере?.. Уголовка твоих рук дело?

Люда смотрит на меня холодным, безэмоциональным взглядом.

— Мне достаточно было ее исключения из университета, — совершенно спокойно, даже с достоинством, отвечает она.

— Но зачем?.. — искренне недоумеваю я. — Зачем нужно было вредить Лере, если я не собирался возвращаться в Москву? Если и так все шло по твоему плану?

— Кто-то должен был понести наказание, — отвечает она, приподняв подбородок. — Я наказала ее за тебя. То, что произошло с ней, — твоя вина.

Я вглядываюсь в ее лицо, пытаясь рассмотреть за маской холодной мстительной стервы ту женщину, с которой прожил почти пятнадцать лет. Как я мог настолько ее не знать?..

— Ты, такая умная, такая… величественная, решила испортить жизнь своей ученице? Девочке, которая ничего из себя не представляла? Ей же было всего девятнадцать…

— Какая разница? — Люда дергает плечом. — Врага определяет не возраст.

— Какая же ты сука! — искренне говорю я, запуская пальцы в волосы. Твою мать!.. Я и в самом деле совсем ее не знал…

— Ты все знал, — будто прочитав мои мысли, продолжает Люда. — Знал, какие будут последствия, и все равно это сделал. Это ты сука, Вересаев! — сквозь зубы говорит она. — Вот чего тебе не хватало?! В Америке баб мало? В наших отношениях было одно правило — делай, что хочешь, но выбирай меня. Всегда выбирай меня! У нас с тобой настолько созависимые отношения, что ни одному психологу и не снилось. Мы друг другом питаемся. Нам друг без друга не выжить!

— Это ты мной питаешься, — отрезаю я.

Застегиваю переполненную сумку и направляюсь к выходу.

— Я не могу тебя отпустить. — Люда резко преграждает мне путь. Она такая слабая, беспомощная, а думает, что из камня. Лицо у нее точно каменное. — Я не позволю тебе совершить эту ошибку.

— И что ты сделаешь? — криво улыбаюсь я. — Снова толкнешь меня под машину?

Я жду, что она вспыхнет, начнет возмущаться, кричать, что я сошел с ума. Но ничего этого не происходит.

Люда не шелохнется. Смотрит на меня широко раскрытыми глазами, и в них ни отрицания, ни гнева — только чистый, неприкрытый ужас в глубине зрачков.

Пауза затягивается. Секунда. Другая.

Ледяная волна прокатывается по спине. Сумка выскальзывает из пальцев и с глухим стуком падает на паркет.

— Так это действительно была ты?.. Люда набирает в легкие воздух.

— Да, это была я, — четко произносит она. — Ты совершенно вышел из-под контроля. У меня не было выхода. — Люда не оправдывается, просто объясняет ситуацию. Так было нужно, прими этот факт.

Я опускаюсь на скамейку.

Не верю. Не может быть. В этом просто нет логики.

— А если бы ты попала на камеры? — выдавливаю я. — Ты бы села…

— Там же толпа, суматоха. Кто бы поверил, что я сделала это специально? Никто. И ты бы не поверил. У тебя даже мысли такой не возникло.

Машинальным движением расслабляю узел галстука. Меня мутит.

— Ты была готова меня покалечить, лишь бы я не уехал?..

Лицо Люды вдруг меняется, искажается от ярости.

— Ты собирался меня бросить, — шипит она. — Любой вариант устроил бы, кроме этого!

Я словно в каком-то кино… В жизни так быть не может. В моей жизни уж точно!

— А если бы я… погиб?

— Тогда я бы стала очень богатой вдовой… И знаешь что? — с издевкой говорит Люда. — Лучше бы ты остался на том асфальте! Лучше бы не вставал! Это было бы милосерднее! Для нас обоих!

От этих слов что-то во мне обрывается. Вся ярость, вся боль, все годы лжи и манипуляций схлопываются в одну ледяную точку в груди.

Я медленно поднимаюсь. Оттесняю Люду к стене и кладу руки на ее шею. Люда внутренне сжимается. Чувствую большими пальцами, как она сглатывает комок.

— Я хочу наполнить ванну водой, — вполголоса, глядя ей в глаза, говорю я, — опустить туда твою голову и держать до тех пор, пока ты не перестанешь сопротивляться.

Сильнее сжимаю ее горло, ощущая подушечками пальцев, как колотится пульс.

— Меня радует, — сипло отвечает Люда, — что я все еще вызываю в тебе… такие сильные эмоции.

Во мне столько сдерживаемого гнева, что сложно дышать. Я сильнее сжимаю пальцы, они дрожат. Я очень, очень хочу, чтобы она перестала существовать…

Люда не сопротивляется, смотрит на меня жадно, как перед сексом.

— Ну давай, сделай это! — охрипшим голосом просит она.

— Знаешь, что меня останавливает?.. — Я разжимаю пальцы и наконец выдыхаю. — То, что это тоже может быть частью твоего плана. В прошлый раз ты отправила меня в больницу. Сейчас… в тюрьму?

Распрямляю плечи. Дрожь в теле проходит, уступая место странному, абсолютному спокойствию.

Я подхватываю с пола сумку и направляюсь к лифту.

— И еще… — Захожу в кабину и, обернувшись, встречаюсь с Людой взглядом. Она стоит на фоне окна, сверкающего огнями Манхэттена, маленькая и сломленная в своем дорогом халате, искаженная гримасой отчаяния. Шикарный художественный образ. — Я подаю на развод.

Двери лифта закрываются, отсекая ее от меня.