Глава 82. Вадим. Не спросишь ее имя?

Я вышел из бара, холодный воздух ударил в лицо с новой силой, но теперь он не казался пронзительным. Внутри все горело.

Маковский юлил, пытаясь быть удобным всем, а заодно и заработать. “Я не хочу вмешиваться”, “лучше поговори с Иваном”, “я просто помог девочке”... Он точно что-то знал, но молчал.

Неужели эта кобра и до него добралась?..

— У Леры своя жизнь, у тебя своя. Зачем тебе это? — примирительным тоном спросил Маковский.

Его слова лишь подлили масла в огонь — я уже был на пределе.

— Я думаю… — медленно произнес я, ощущая, как кулаки наливаются силой, — что ее дипломная работа — не творческий порыв. Это крик о помощи. И если ты его не слышишь, ты либо глухой, либо сознательно затыкаешь уши!

Я крепко схватил Маковского за лацканы пиджака и притянул к себе. Я был за мгновение до того, чтобы выбить признание силой.

— Да откуда мне знать, что у нее на самом деле происходит?! — набычился он, пытаясь отцепить от себя мои руки.

И эта фраза навела меня на удивительно трезвую мысль. Что бы ни рассказал Маковский, я все равно не увижу всей картины, не узнаю всей правды. Потому что правду знает только Лера. Значит, Лера мне ее и скажет.

Я принял решение в один миг. Кинул купюру на барную стойку и выскочил из бара.

Ни секунды не позволял себе задуматься, правильно ли поступаю, зачем я сдался Лере, и что вообще творю. Я просто делал то, что должен был сделать три года назад.

Сел в такси и по пути домой забронировал билеты на самолет, на каждом этапе тщательно себя перепроверяя — чтобы не оказаться в конце пути где-нибудь на Мадагаскаре. От выпитого за день спиртного буквы то и дело ускользали и путались.

Я понятия не имел, чем все обернется, но точно знал, что меня ничто не остановит. Похожее ощущение я уже однажды испытывал — перед прыжком с тарзанки. Тогда казалось, будто по венам течет чистейший адреналин, и я бессмертный. На самом деле, по венам, скорее, тек чистейший виски, но даже осознание этого меня не останавливало.

Черт, я увижу Леру!

Все остальное пусть идет лесом.

Лифт поднимается в пентхаус будто в замедленной съемке.

Выхожу в холл — и натыкаюсь взглядом на Люду. Она в том же платье-футляре, в котором была на выставке. Пьет вино за барной стойкой. Чего она ожидает, такая загадочная и спокойная? Доверительного семейного разговора?

Но вот Люда сосредотачивает на мне взгляд, и ее лицо вмиг становится напряженным:

— Что случилось?..

Не отвечая, направляюсь в гардеробную и хватаю с верхней полки кожаную дорожную сумку.

Что случилось? Серьезно?!

Люда вскакивает со стула и идет следом.

— Я лечу в Москву. Ближайшим рейсом, — бросаю через плечо, срывая с вешалок рубашки и швыряя их в сумку.

— Зачем? — осторожно спрашивает она.

— Хочу убедиться, что у женщины, которую я люблю, все хорошо.

Люда хватает меня за руку. Ее пальцы ледяные, и, кажется, этот холод проникает в мою кровь, как зараза.

— Останься, пожалуйста…

Я вырываю руку. Внутри все кипит. Эта сцена, эти мольбы — знакомое до тошноты дежавю!

— Подожди! — умоляет она. — Тебе же не обязательно лететь. Можно же позвонить, поговорить... Я все устрою. Сегодня же.

Я медленно оглядываюсь через плечо.

— Все устроишь?.. И при этом даже не спросишь ее имя?

Люда отступает на шаг. Ее лицо искажается от боли. А потом в ней что-то меняется, будто она снимает с себя маску.

— Зачем? Я давно знаю, кто она, — говорит Люда внезапно спокойным тоном. Она смотрит на меня прямо, по-стервозному, скрестив руки на груди. В ее глазах отражается свет потолочных ламп. — Еще с тех пор, как ты не впустил меня в мастерскую, когда я пришла с бутылкой вина. С тех пор, как ты выбил ей место в общаге. С тех пор, как сохранил ее фото в своем телефоне — фото моей любимой ученицы в нашей с тобой постели! Так что да, мне совершенно незачем спрашивать, как ее зовут.