Глава 81. Вадим. Слушай…

Посетители вытекают из выставочного центра — сначала ручейком, потом рекой. Стеклянные фасады постепенно темнеют.

Через полчаса Маковский появляется у служебного входа, устало потирая переносицу.

— Готов? — спрашиваю я, и мы идем в сторону Хеллс-Китчена.

Улицы постепенно затихают. С витрин баров и закусочных еще льется теплый свет, но поток прохожих редеет. Ветер гонит по асфальту обрывки газет, бумажные стаканчики и ярко-желтые кленовые листья. Неоновые вывески отбрасывают на влажный асфальт расплывчатые тени.

Мы сворачиваем к знакомому фуд-траку с хот-догами, еще метров за пятьдесят начинаем втягивать носом аппетитные запахи жареного лука, горчицы и гриля. Берем по горячей, дымящейся сосиске в мягкой булке и идем дальше.

— Выставка отлично проходит, бойко, — начинает Маковский, откусывая кусок. — А с понедельника начнется настоящий ад — у меня уже шесть встреч запланировано…

“Ад у тебя начнется куда раньше”, — думаю я. Он знал о нас с Лерой, знал, насколько она для меня важна, но все равно промолчал о том, что будет возить по всему миру ее эротическое фото.

Сейчас меня держит в руках только то, что он сам согласился на эту прогулку. Значит, готов к диалогу. А я очень хочу его послушать. Так что в ответ просто киваю, глядя на свое отражение в темной витрине винного магазина, мимо которого проходим.

— …оформление стенда, конечно, привлекло внимание, — Маковский говорит не переставая. — Лера твоя умничка. Голова у нее золотая!

Я останавливаюсь, чувствуя, как что-то холодное и тяжелое опускается внутри, перебивая тепло хот-дога.

— Пойдем, выпьем, — бросаю я, указывая на подсвеченный красным неоном вход в бар.

Толкаю тяжелую дубовую дверь, и мы заходим в полуподвальное мрачное помещение, наполненное гулом голосов. Старинные кованые лампы под потолком отбрасывают тени на деревянный пол и стены, покрытые граффити и выцветшими плакатами.

Мы садимся за барную стойку. Заказываем у бармена по стакану виски.

— Знаешь, — говорит Маковский, наклоняясь ко мне, чтобы перекричать гул голосов, — мне нравится этот город. Мне кажется, здесь каждый, абсолютно каждый, может найти себя.

— Интересно, что ты постиг эту мудрость в баре, — усмехаюсь я, прикуривая сигарету.

— А ты так не считаешь?

Бармен ставит перед нами ледяные стаканы, и мы тотчас же их поднимаем.

— Я считаю, что Нью-Йорк — это город, в котором каждый отчаянно пытается не потеряться, даже если давно потерял себя.

— У тебя акцент появился, — замечает Маковский.

Я усмехаюсь.

— За встречу! — Протягиваю стакан. Мы чокаемся, отпиваем по большому глотку, и я наконец задаю вопрос, который ношу в себе весь вечер: — Слушай, Маковский… а как лицом твоей коллекции оказалась Лера?

Он поворачивается ко мне всем телом, облизывает губы. Пристально смотрит на стакан, который крутит в руке.

— Она сама пришла.

— Сама?.. — ядовито переспрашиваю я.

Повисает тяжелое молчание.

Я не тороплю его. Просто делаю глоток, чувствуя, как под ложечкой, будто змея, поднимает голову скрученная в клубок ярость.

— Иван нас познакомил, — будто нехотя отвечает Маковский. — Ей нужен был проект для диплома. Я помог.

— М-м-м… — Я тушу сигарету в пепельнице и поднимаю на Маковского взгляд. Для диплома? То есть ты ей не заплатил.

— Слушай… — ерзает он.

— Да нет, все в порядке, это же ваши рабочие вопросы. — Я кладу тяжелую ладонь ему на плечо. — Ты лучше вот что скажи: как она там?

Я нетрезв, признаю, но в любом состоянии понятно, когда человеку есть что скрывать. Он сильнее вращает стакан, кубики льда со звоном ударяются о стекло.

— Давай, Маковский, колись! — подбадриваю я его. — Вот Иван говорит, что у нее все хорошо. А ты как считаешь? Как на твой взгляд?

— У нее все хорошо, правда, — уверенно говорит он и опрокидывает в себя остатки виски.

Я сильнее сжимаю его плечо.

— Откуда ты знаешь?

— Ну… Она создает такое впечатление, — осторожно отвечает он.

— То есть, не знаешь.

— Я с ней общаюсь. Говорю же, все хорошо! — с легким раздражением произносит Маковский и жестом просит бармена повторить.

— Тогда скажи… — Я перехватываю стакан до того, как его берет Маковский, и со стуком ставлю на барную стойку. — Скажи, почему Лера, которая до кончиков ушей краснела при слове “член”, которая до заикания переживала, что эту картину увидел посторонний, решила продемонстрировать всему миру свое эротическое фото?

— Я не знаю, — хмуро отвечает Маковский.

— Вот и я не знаю. Но очень хочу узнать.