Глава 80. Вадим. Она знала

«Когда-нибудь ты услышишь обо мне даже в своей Америке», — пообещала Лера перед моим первым отъездом. Тогда мы провели вместе всего пару дней, я почти ее не знал, но был уверен, что она выполнит обещание.

Это была наша последняя ночь — вернее, мы так думали.

Лера, как взрослая, пыталась сдерживать слезы, а я, сам с разбитым сердцем, шептал ей на ухо пророчество: “Ты закончишь универ с красным дипломом и найдешь себе отличную работу. В твоей жизни будет много творчества, красоты и денег. Ты сама выберешь себе мужчину, выйдешь замуж по любви — это важно. Замуж только по любви, поняла?”

Она выбрала меня.

А я выбрал бабло…

Люда впивается пальцами в мой локоть. Смотрит на плакат, не отрываясь. Лицо матово-бледное, рот приоткрыт — она будто увидела призрака. Что за странная реакция на портрет бывшей ученицы?..

И тут на меня обрушивается догадка, от которой холод прокатывается по венам.

Она знала.

Знала про Леру.

К горлу подкатывает тошнотворный комок.

Черт, она знала!

Твою мать, Люда… Что ты наделала?..

— Наш сектор слева, — говорит она тихо, но четко.

Я киваю, и мы продолжаем медленное движение сквозь толпу, делая вид, что ничего не произошло.

Иногда я думал о том, что Люда может знать о нас с Лерой, но вероятность была мала. В курсе нашего романа был только Иван, и он очень хорошо понимал, что нужно молчать.

Декан мог рассказать, что устроил Леру в общагу, но я нередко помогал талантливым студентам, это не доказательство.

Мы с Лерой не бывали в тех местах, где можно встретить общих знакомых и до моего возвращения из Америки не общались по телефону. К тому же у Люды никогда не было привычки в заглядывать в мой мобильный. А потом я поменял пароль.

И самое главное, я был уверен: если Люда узнает, она взбесится. Но Люда ничем себя не выдала. Будто Лера просто одна из моих случайных женщин, которых мы никогда не обсуждаем.

Но Люда о Лере знала.

Странно, что не знала о портрете. Маковский с ней не общается, это понятно, но Иван?.. Почему не сказал? Не посчитал, что Люде это важно? Значит, не он рассказал о Лере.

Мы подходим к стенду Маковского. Я беру с подноса официанта бокал шампанского, чтобы сбросить со своего локтя Людину руку.

Здесь на плакатах другие девушки: блондинки, брюнетки, рыжие. Одна беззаботно смеется, запрокинув голову на стопку белоснежных подушек. Другая кутается в простыню изумрудного цвета. Все идеально — и фальшиво. А Лера там, на входе в сектор, настоящая, живая, искренняя. Через пару минут я стану ее первым…

— Вадим… — осторожно начинает Люда.

— Дома поговорим, — осекаю я ее.

Она точно что-то сделала, даже если узнала о нас недавно. Я спал с ее ученицей. Я собирался бросить Люду ради Леры. Она такого не стерпела бы. Сука, сука, сука!

Из-за спин китайской делегации появляется знакомая, широкая, крепко-сбитая фигура. В дорогом, костюме, в толстых роговых очках. Маковский!..

Он машет нам рукой, его круглое лицо расплывается в сияющей, детской улыбке.

— Ну наконец-то! Я уж думал, вы заблудились! — громогласно говорит он, перекрывая гул толпы и электронную музыку. Он подходит ближе, и я чувствую знакомый запах дорогого парфюма и сигарет.

— Маковский! Черт возьми! — Мы крепко обнимаемся, я хлопаю его по спине.

— Людмила, вы, как всегда, прекрасны! — с восхищением говорит он, мягко пожимая ее руку.

Люда натянуто улыбается в ответ.

Мы с Маковским перекидываемся парой фраз о том, как он долетел и где остановился, о стенде, первых впечатлениях.

Вокруг шумно и суматошно. Я предлагаю встретиться после закрытия, прогуляться вдвоем по вечернему Нью-Йорку, посидеть в баре. Маковский с радостью соглашается.

Мы какое-то время еще проводим с Людой на выставке, потом она жалуется на головную боль. Я провожаю ее до такси, молчаливо придерживаю дверь. Люда кивает мне на прощание, не глядя в глаза.

Такси трогается, я остаюсь стоять на тротуаре, ощущая нарастающую пустоту. Воздух уже не густой и тяжелый, а прохладный и будто разреженный. Он пахнет выхлопами, соленым бризом с Гудзона и сладковатым дымком с уличных жаровен, от которого сейчас мутит. Но я все равно делаю жадные вдохи — впервые за долгое время мне не хватает воздуха.

В лицо порывами дует ветер, заставляя глубже засунуть руки в карманы пиджака.

Я возвращаюсь к Javits Cente, прислоняюсь к холодной бетонной стене и в ожидании Маковского курю сигарету за сигаретой.

Он точно что-то знает. И все мне расскажет. А если не расскажет, я дух из него вышибу, но узнаю, что, блять, происходит!