Глава 87. Вадим. Осторожно, хрупкое!

Открываю глаза. Тусклый свет пробивается сквозь пыльное мансардное окно.

Где я?..

Несколько секунд уходит на то, чтобы это понять.

Я вернулся. Я дома.

Вместо удобной кровати — старый, продавленный диван. Вместо свежего хрустящего белья — отсыревшее нечто. В мастерской холодно, аж кончик носа замерз — камин давно погас.

Нащупываю на полу телефон — уже полдень. Полдень, твою мать!

Я проспал двенадцать часов — вероятно, отсыпался сразу за несколько лет. За десятки ночей, проведенных в аэропортах и на террасе пентхауса в мыслях о Лере, за бессонные прогулки по Нью-Йорку и бесконечные часы в барах, где я пил, чтобы не думать.

Набираю номер Ивана — не отвечает.

Натягиваю брюки, накидываю рубашку и с пачкой сигарет выхожу на балкон. Зябко, дождь моросит.

Такое странное ощущение — смесь дежавю и нереальности.

Два дня назад я сидел в баре на Манхэттене, попивая Lagavulin, смотрел, как капли конденсата стекают по стеклу стакана, и думал: “Я здесь на пожизненном”.

Теперь я в Москве, в своей мастерской, и тоже чувствую себя немного подшофе, но это последствие джетлага и принятых решений.

— Вадим Алексеевич! — раздается радостный возглас из соседней мастерской, и на балкон выскакивает Валик — в одних джинсах, которые едва с него не спадают. Худющий — кости да мышцы. Стриженный под машинку. Уже на пару сантиметров выше меня! Был мальчишкой, а теперь настоящий мужик.

Зажав сигарету губами, от души пожимаю ему руку.

— Надолго приехал? — спрашивает Валик с искренним любопытством.

— Навсегда, — улыбаюсь я.

Он понимающе кивает. Потом мотает головой.

— Не понял… Ты что, все бросил?

— Да, все бросил. — Протягиваю Валику пачку. Он достает сигарету, прикуривает от моей зажигалки, прикрывая огонек ладонью в черных мазках краски. Ему сейчас уже лет двадцать. Невероятно, как летит время. — У тебя есть кофе?

— Конечно, залетай!

Захожу в его мастерскую. Вот здесь мало что изменилось за прошлые годы: такой же бардак. Картины, кисти, краски, палитры, куски фанеры, металла, гипсокартона...

— У меня сейчас новый виток творчества, — говорит Валик, щелкая клавишей допотопного чайника с треснувшей ручкой. — Вон, у стены. Зацени.

Присматриваюсь к полотнам. Экспрессивные мазки, контрастные объекты, смешение реалистичных и абстрактных элементов. Размытые фигуры, искаженные лица, зеркала, глаза, геометрические фигуры. Гнев, скука, тревога, злость.

Смешение материалов. Кажется — перегибаюсь через деревянные козлы, чтобы рассмотреть получше — он использует в живописи даже овсяные хлопья.

Ну, хотя бы он перестал копировать отца и рисовать демонов.

Чайник щелкает, прерывая мои мысли.

— Знаешь, как говорят? — спрашиваю я, внимательно рассматривая картины. — “Искусство — это средний палец миру, который пытается тебя сломать”. У тебя все творчество об этом.

Поднимаю с пола тетрадный лист в клетку с отпечатком ботинка и засохшими брызгами кофе или чая. На листке синей чернильной ручкой изображен ангел, у которого вместо глаз дыры, прожженные сигаретой. Штрихи уверенные, но неточные, будто Валик рисовал в темноте наощупь.

— Вот это мне нравится больше всего, — говорю я.

— Вы, агенты, совершенно бесполезные, — с тоской отвечает Валик и протягивает чашку с пятнами от кофе, которые, наверное, не смывались годами. — Растворимый. Молока нет, сахара нет.

Похоже, теперь это моя реальность.

Делаю глоток — и мой взгляд упирается в растяжку с полароидными снимками, висящую над столом.

— Валик, — окликаю я его. — Лера оставила мне свое фото в образе Фриды. Это ты ее фотографировал?

— Я! — бодро отвечает он. — Понравилось?

— Не то слово… — отвечаю я, чувствуя, как снова сосет под ложечкой. — Как она?.. Перед отъездом… — Слова застревают в горле.

— Ну… Ее можно было обвязать упаковочной лентой «Осторожно, хрупкое!» и выставлять в галерее как арт-объект… Как-то так.

Делаю обжигающий глоток кофе и оставляю чашку на столе.

— Спасибо, Валик. Мне пора, увидимся.

И я ухожу. Но кажется, будто сбегаю.

Позавтракав кофе, я еду в город. Меняю симкарту на местную и первым делом снова звоню Ивану. В этот раз он отвечает. Он словно и не удивлен моему звонку. У него напряженный голос, говорит, что в суде, приглашает к себе домой к четырем.

Смотрю на авиаторские часы — времени навалом. Мне еще многое предстоит сделать, чтобы просто почувствовать почву под ногами. Но это все после того, как я найду Леру. Я думать не могу ни о чем другом.

Гуляю по городу, брожу нашими маршрутами, толком не понимая куда иду, — все мысли о ней.

Внезапно оказываюсь возле ее универа. Помню, как дожидался ее на крыльце, а пацан в кепке с эмблемой мастерской Стаса Волошина сказал, что ее исключили. И тогда я бросился спасать Леру…

Возможно ли, что именно Люда снова столкнула нас вместе? Вот такая насмешка судьбы? Стал бы я вмешиваться в жизнь Леры, если бы узнал, что у нее все хорошо, что она счастлива?

Бросаю взгляд на часы. Все, можно ловить такси.

Через сорок минут я уже возле дома Ивана. За городом осень ощущается особенно остро: запахами, оттенками, мыслями. Здесь очень красиво.

Щелкает электронный замок на калитке, и я вхожу.