Глава 90. Лера. Такой очевидный выбор

Только бы дойти до машины, только бы дойти...

Сажусь в водительское кресло и дышу, дышу, дышу — так долго и часто, что начинает кружиться голова. По щекам текут слезы — я понимаю это, только смахнув их ладонью.

Не хочу его видеть! Не хочу! Это слишком, слишком больно!

Изо всей силы сжимаю руль. Кажется, отпущу — и меня унесет.

А перед глазами Вадим, расслабленно сидящий в кресле с бокалом коньяка. Я даже не сразу поняла, что это он — ведь это невозможно.

Но вот Вадим встает, бокал выскальзывает из его рук и падает на паркет — с таким же звуком падает мое сердце.

В его взгляде шок, боль и какая-то нереальная пронзительная нежность. Не надо так на меня смотреть! Это нечестно!

— У-у-у! — Я упираюсь лбом о сложенные на руле ладони.

Дыши, Лера…

Я стояла, не шевелясь, а внутри бушевало море эмоций: изумление, недоумение, гнев, паника и тихая, почти неощутимая, надежда. Какая, к черту, надежда?!

Я столько лет мечтала, чтобы Вадим вернулся, чтобы выбрал меня… Но все получилось, как и должно быть в жизни: красивый, богатый, женатый мужчина выбрал счастливое будущее со своей прекрасной женой в стране, полной возможностей. Такой очевидный выбор, что даже не понятно, на что я вообще надеялась.

Предлагая Маковскому идею для дипломного проекта, я уже не мечтала о невозможном. Я хотела напомнить Вадиму о себе. Показать, что я все еще существую, и мне до сих пор больно. Сказать, что нельзя просто так клясться в любви, давать обещания, а потом продолжать жить дальше, как ни в чем не бывало. Поступок обиженной женщины. Ну что, получила?.. Дура!

Так, ладно… Надо взять себя в руки.

Всхлипывая, смотрюсь в зеркало заднего вида — ну блин… Вытираю потекшую тушь уголком влажной салфетки. Завожу двигатель, включаю радио. Звучит Froid “Élise de Lune” — господи, спасибо, что не Arctic Monkeys.

В этот момент из дома выходит Вадим.

И снова по рукам бежит дрожь. И снова режет в груди и перехватывает дыхание.

Я мгновенно прилипаю к нему взглядом. В голове ни одной мысли, только желание неотрывно смотреть на Вадима. Как его черное пальто распахивается при каждом шаге, как ветер взъерошивает его волосы, как он машинальным движением достает из кармана пальто пачку сигарет.

“Между звуками Нью-Йорка и звуками в мастерской есть кое-что общее — щелчок зажигалки, которой ты прикуриваешь”.

Это воспоминание обжигает нервы. Я прикрываю глаза, чтобы переждать боль, а когда открываю — Вадим уже стоит напротив моей машины и смотрит прямо на меня.

И снова в его взгляде отчаяние, боль и нежность.

Зачем ты на меня так смотришь, Вадим?!

Делай то, что тебе надо, и уезжай. Уезжай поскорее, просто исчезни!

Я вдавливаю педаль газа.

Еду, толком не понимая, куда, — просто катаюсь по городу, выбирая улицы поспокойнее, потому что слезы постоянно застилают глаза. Я то веду диалог с Вадимом, то проваливаюсь в воспоминания. Это пройдет, я знаю, но сейчас мне так плохо!..

Звонит Иван — я сбрасываю вызов.

Я злюсь на него сильнее, чем на себя, даже сильнее, чем на Вадима. Зачем Иван допустил нашу встречу? Даже не допустил — сознательно нас столкнул! Сам попросил меня заехать домой за документами.

Они должны были встретиться где-нибудь в городе. Я бы даже не узнала, что Вадим вернулся. Уехал бы потом в свою Америку, и всего бы этого не было!

Иван звонит снова. Нет, не хочу с ним разговаривать.

“Сегодня переночую у мамы”, — пишу ему сообщение и отключаю телефон.

Вскоре каким-то образом оказываюсь возле ресторана “Кредо”, в котором я праздновала свой день рождения. Тогда был такой же теплый сентябрьский вечер. С кленовых листьев так же падали тяжелые капли. У меня все время сосало под ложечкой.

До мельчайших деталей помню, как Вадим вышел из ресторана вслед за мной. Плащ на нем был распахнут, из кармана торчал язычок синего галстука. Из-под рубашки, расстегнутой на две пуговицы, выглядывал край нательной майки. Я тогда фантазировала, как в этой майке он перед сном чистит зубы. А потом фантазия сбылась, точь-в-точь…

На этом крыльце мы впервые целовались, и все внутри меня рассыпалось звездами.

Как же я его любила… Это невозможно пережить снова. Ни с кем, никогда.

Выхожу из машины и поднимаюсь на крыльцо ресторана.

— У вас есть закурить? — спрашиваю у мужчины в деловом костюме и слышу свой голос со стороны — он с такой претензией, будто этот незнакомец что-то мне должен.

Мужчину мой тон не смущает. Он протягивает мне пачку, потом щелкает зажигалкой.

Смотрит на меня с интересом. Мне уже знакомы такие взгляды, с недавних пор ловлю их постоянно. И знаю, каким взглядом на них отвечать — чтобы даже попытки не было со мной заговорить.

Делаю жадную затяжку и откашливаюсь горьким дымом, он режет горло, будто лезвием. Моя вторая затяжка в жизни. Первую я сделала на этом же крыльце — сигаретой, которую Вадим держал у моих губ…

Слышу короткий автомобильный сигнал и поднимаю взгляд. У самых ступеней, прямо на пешеходной дорожке, стоит черный бумер Ивана. Он выходит из машины, поднимается ко мне на крыльцо.

— Как ты меня нашел? — сухо спрашиваю я.

Иван берет у меня сигарету и делает затяжку.

— У меня знакомый в прокуратуре. Он сказал, в каком квадрате тебя искать, а дальше я сам догадался. — Иван бросает короткий взгляд на вывеску клуба.

Он делает глубокую затяжку, медленно выдыхает струю дыма.

— Лера, — уже мягче говорит Иван. — Мы скоро станем семьей. Опции “я останусь у мамы” у тебя больше нет. Ты это понимаешь?

Я молчу.

— Ты дала мне обещание, — напоминает он.

— Я помню, — тихо отвечаю я.

Иван внимательно на меня смотрит.

— Сейчас мы поедем домой, и все будет, как обычно. Мы закажем на ужин суши. Выпьем по бокалу вина. Потом посмотрим что-нибудь арт-хаусное, как ты любишь. А потом займемся сексом, как люблю я. Понятно?

Внутри меня все протестует против того, что и каким тоном говорит Иван, — будто у меня нет выбора. Но потом напоминаю себе, как много он для меня сделал, как терпеливо ко мне относился, как вернул меня к жизни. Я благодарна ему настолько, что согласилась выйти за него замуж.

— Понятно, — отвечаю я.

— Возвращение Вадима ничего не изменило, — уверенно говорит Иван и тушит сигарету о крышку мусорной корзины.

“Возвращение Вадима ничего не изменило”, — повторяю я, но внутри меня так трясет, будто эта чертова аффирмация не работает.