Глава 92. Вадим. Те же крылья, только в профиль

Я возвращаюсь в мастерскую уже за полночь. Разжигаю камин, бросаю одежду в стирку и заваливаюсь на диван. Меня трясет так, что зуб на зуб не попадает. Сейчас бы опрокинуть в себя пару стаканов вискаря и вырубиться до утра... Но алкоголя нет, и сил на какие-либо действия тоже. Так что я лежу в мастерской, кутаясь в отсыревшее одеяло, и слушаю, как крутится барабан стиральной машинки. Так же крутятся мысли в моей черепной коробке.

…Если она счастлива, я отступлю. Клянусь, если счастлива, я отступаю.

…Она выбрала Ивана. Она же с ним по доброй воле.

…Мне сложно это принять — невозможно. Но если это ее выбор?

…А ее картина на выставке? Я что-то не так понял, ошибся?

…Я ни хрена не понимаю.

Мне нужно с ней поговорить. Но где? Точно не дома у Ивана. Вообще никого не должно быть рядом — если она захочет рассказать о нашей встрече, пусть сделает это сама, а не сдаст кто-нибудь из общих знакомых.

Так где?..

Я почти ничего не знаю о том, чем занимается Лера — кроме того, что она работает в галерее. Наверняка в галерее Ивана — стал бы он упускать такую возможность. Но там тоже полно глаз…

Не в машине. Не в кафе. Между нами не должно быть предметов, которые могут помешать приблизиться друг к другу или смотреть глаза в глаза.

И, уже погружаясь в сон, я понял, какое это может быть место.

Я просыпаюсь от настырного стука в окно.

В окно?..

Приподнимаюсь на локтях.

Утренние сумерки. На балконе никого нет, только какой-то ватман закрывает половину стекла. Потом из-за ватмана появляется стриженная голова Валика и стук повторяется, настырный, резкий.

Смотрю на авиаторские часы: без пяти минут шесть.

Надеюсь, у него пожар, и выход через дверь заблокирован.

Включаю лампу на прикроватной тумбочке. Зевая, в одних трусах иду к балкону, по пути соображая, что вчера уснул, не вынув постиранное белье из машинки. Твою ж мать…

— Смотри! — орет Валик за стеклом, указывая пальцем на ватман с каким-то рисунком — свет лампы бликует, я толком ничего не могу рассмотреть.

У Валика такие ошалелые глаза, будто у него и правда пожар. Но, возможно, просто бессонная ночь.

Открываю дверь балкона. Валик, как обычно, в одних джинсах, перепачканный черной краской так, будто свалился на балкон через дымовую трубу, подсовывает мне под нос рисунок.

— Ты меня вдохновил, Вадим Алексеич! — говорит он вибрирующим от эмоций голосом. — Вот! Сутки без сна. Что скажешь?! В этом что-то есть, ну?!

У меня от него в голове звенит. Достаю из сумки примятые джинсы, натягиваю их и прикуриваю сигарету. Валик так возбужден своим новым арт-проектом, что на сигареты даже не смотрит.

Присаживаюсь на край стола и жестом прошу Валика подойти поближе. Итак…

Мягкий, размытый градиент, словно туман или дым. На его фоне черной тушью в профиль нарисована гигантская фигура мужчины с крыльями. Крылья грубые, мощные, как у мифической птицы. Они не симметричны: одно крыло развернуто, словно готовое к полету, а второе — полусложено, будто сломано.

Фигура словно выходит из темноты, лицо почти не проработано — лишь намек на черты, но глаза горят двумя яркими белыми точками.

Внизу, у подножия фигуры, легкими дрожащими линиями нарисован маленький человечек, который пытается дотянуться рукой до крыла. Вокруг — хаотичные штрихи, пятна краски, местами размазанные пальцами, создающие ощущение движения и борьбы.

Красиво, талантливо. И слишком буквально. Просто непаханное поле для работы с психологом.

— В этом есть поиск, Валик, — говорю я, потирая лоб большим пальцем. — Я бы даже сказал, отчаянное желание себя найти. Но ты снова возвращаешься к образам своего отца. Те же крылья, только в профиль.

Причем в прямом смысле слова.

— Да блядь! — Валик чешет затылок. Потом швыряет в сторону кисточку, которая непонятно откуда у него взялась. Она отскакивает от стены и застревает где-то под диваном. — Папа тоже так говорит.

— Поиск — это хорошо, Валик. Просто… долго, муторно и бесит. Отец крепко тебя держит, это видно. — Я киваю на рисунок. — Но в тебе столько силы, что ты от него оторвешься. Что-то в твоей жизни случится — и то, что ты ищешь, окажется прямо перед тобой. У меня тоже так было.

Валик обессиленно плюхается на диван.

— Но мне нужны деньги… — мученическим тоном говорит он. — Я задрался уже просить у отца.

— Мне тоже нужны деньги… Очень. — Я провожу ладонью по затылку.

— Ну так давай что-нибудь придумаем! Я художник, ты агент. Мы созданы друг для друга!

— Придумаем. Но позже.

— Что может быть важнее этого?! Ну серьезно?.. — искренне возмущается Валик, пока я выпроваживаю его из мастерской.

У меня сейчас есть дела поважнее. Например, привести в порядок единственные брюки, которые я привез из Америки. Я свалил в дорожную сумку рубашки, пару пиджаков, три пары обуви — но брюки у меня только одни. Нервные были сборы.

Разглаживаю утюгом скомканные влажные брюки и думаю о Лере.

Я очень стараюсь не загадывать, не представлять, как все может пройти. Не мечтать. Пусть все будет, как надо.

Принимаюсь за рубашку. Разутюживаю каждую складку плавными движениями, будто стараясь унять волнение.

Не давить, не манипулировать, не уговаривать. Просто разобраться в ситуации, понять, что происходит и как вышло, что Лера оказалась с Иваном. Если бы он не скрывал столько лет их связь, мне было бы проще поверить в его “мы влюбились друг в друга” — в эту странную ошибку судьбы.

Накидываю на плечи теплую рубашку.

Как же хочется подарить Лере ромашки!.. Но, уверен, она не примет букет — и это в лучшем случае.

Так что одеваюсь, арендую ближайшую машину по каршерингу — синий Hyundai Creta — и вместо ромашек покупаю пачку мелков.

Я не знаю, когда у Леры начинается рабочий день, поэтому приезжаю за час до открытия галереи. Сижу в машине на парковке через дорогу от служебного входа, поджидая ее.

Красный Nissan появляется за пятнадцать минут до начала рабочего дня. Лера выходит из машины: такая легкая, красивая незнакомка... Идет к двери, копаясь в дамской сумочке.

— Посмотри вниз, посмотри вниз… — мысленно уговариваю ее.

И вдруг Лера останавливается, замечая мое послание.

Она размышляет. Я словно чувствую ее сомнение.

Замираю, вглядываясь в нее через лобовое стекло.

И все же она идет дальше. Но я это предугадал, так что оставил еще одно послание. И еще одно — после которого она, наконец, оглядывается.

Конечно, меня не замечает. И все же идет туда, куда я ее позвал.

Слава богу. Я не был уверен, что получится.

Выхожу из машины и иду за ней, не слыша шума шагов из-за оглушительного биения сердца.