Глава 12

— Мам, ну я же не в лес еду и не в какую-нибудь глухую деревню, — фыркает Даша, когда я помогаю ей укладывать в чемодан вещи. — Ты мне столько советов надавала, что у меня уже гудит голова. Она улыбается, но я чувствую ее напряжение. Она тоже нервничает, хоть и старается этого не показать. Она впервые уезжает из дома одна, и я уверена, что ее многое пугает. И хотя держится она хорошо и изо всех сил пытается показать, что она уже взрослая и очень независимая, я вижу ее беспокойно мечущийся взгляд, и ее сомнения. Она помногу раз перекладывает вещи с места на место, то добавляя одежду в чемодан и дорожную сумку, то снова вынимая их оттуда. — Такие джинсы уже никто не носит, да? — застывает она с любимыми джинсами в руках. — Какая разница, Дашуля? — возражаю я. — Тебе же они нравятся. Я всегда учила ее тому, как важно иметь собственное мнение. Но сейчас ей кажется, что Москва — это что-то совсем другое, особенное, и ей не хочется оплошать и допустить ошибку. — Ну, да, — неуверенно кивает она и всё-таки кладет джинсы в чемодан. — В конце концов, если окажется, что моя одежда уже не модная, папа сможет купить мне новую. А вот тут я неодобрительно качаю головой. Я уже говорила ей о том, что она не должна ничего просить или требовать у своего отца. Я совсем не хочу, чтобы она выросла потребительницей. Мне хотелось бы, чтобы она умела ценить деньги и понимала, как непросто они зарабатываются. — Мам, да знаю я, знаю! Не будь душнилой! — недовольно тянет она, предвосхищая мое возражение. — Но ты же понимаешь, что для школы мне потребуется новая форма. Я не могу прийти туда в каком-то кринжовом шмоте. Теперь уже фыркаю я. Молодежный сленг иногда сводит меня с ума. И хотя я довольно неплохо его понимаю (всё-таки работа в школе дает о себе знать), я предпочла бы, чтобы моя дочь говорила на более традиционном языке. Хотя в глубине души я понимаю, что это всего лишь мои придирки. Моей маме тридцать лет назад точно так же, наверно, не слишком нравились те новомодные словечки, которые я тогда использовала. И она тоже морщилась, когда я говорила «отпад», «ништяк» или «в натуре». Мы с трудом закрываем чемодан и идем на кухню пить чай. — Даша, только прошу тебя, никуда не ходи по вечерам одна! И всегда держи телефон включенным! — Мамочка, мне уже шестнадцать, — напоминает она. — И пока я еду в Москву всего на месяц. А в конце июля я вернусь в Питер и буду с тобой до начала учебного года. Сейчас она едет в столицу, чтобы посмотреть на гимназию, познакомиться с директрисой и с тем самым мальчиком, про которого говорил Артём. Так она уже заранее настроится на новую волную, и ей будет не так страшно. А еще они с отцом на неделю слетают в Южную Корею, и этого путешествия Даша ждет с огромным нетерпением и обещает каждый день отправлять мне кучу фоток. На вокзал мы приезжаем на такси. До отправления «Сапсана» еще полчаса, и мы стоим на перроне вместе с Дашиными одноклассниками — Гошей, Павлом и Полиной Гороховой. Вся четверка мушкетеров в сборе. Гоша с Пашей стараются держаться невозмутимо, а вот у девчонок глаза на мокром месте. И пусть сейчас они расстаются всего на месяц, они прекрасно понимают, что это лишь репетиция отъезда Даши на куда более длительный срок. А быть может, Москва настолько понравится ей, что она вообще не захочет возвращаться в Питер. Я стараюсь не думать об этом, но понимаю, что так может быть. — Ну, вы чего? — шмыгает носом Даша. — Мы же будем общаться по видеосвязи. И я буду сюда часто приезжать. Всего-то четыре часа в пути. А потом, когда я там обустроюсь, вы сможете приезжать ко мне на выходные. У папы в квартире есть отдельная гостевая комната, и я уже спрашивала у него, он не возражает. Эту фразу она произносит с гордостью. Эльвира Аркадьевна приезжает на вокзал за десять минут до отправления поезда. Как всегда элегантно одетая и очень чопорная. Здоровается со мной и с Дашиными друзьями, обнимает внучку. Мушкетеры сразу откланиваются. А мы с бывшей свекровью дожидаемся отправления поезда и машем Дарье рукой до тех пор, пока она может нас видеть. — Я рада, что ты приняла разумное решение, Маргарита! — говорит Эльвира Аркадьевна, когда мы медленно идем по перрону. — Учеба в Москве пойдет Даше на пользу. Я надеюсь, что это так, но почему-то совсем не уверена в этом. Поэтому ничего не говорю в ответ. Но собеседница в моем ответе, кажется, и не нуждается. — Думаю, Лана сможет научить нашу девочку тому, чему не смогла бы научить ты! От неожиданности я даже останавливаюсь и смотрю на бывшую свекровь с возмущением. Это еще что такое? — И чему же, например? — Быть модной, шикарной, целеустремленной, — невозмутимо перечисляет она. — К сожалению, у тебя, Маргарита, этих качеств нет и никогда не было. Да, я никогда не гналась за модой и не шла к цели напролом, но слышать от нее такое всё-таки довольно обидно. — И десять лет назад ты упустила мужчину, за которого должна была держаться обеими руками! — заявляет она и для убедительности даже решительно кивает. — Держаться? — ахаю я. — За мужчину, который мне изменил? Эльвира Аркадьевна вряд ли может понять, что я чувствовала тогда. Потому что её-то муж, учитывая его порядочность, наверняка никогда не предавал. — Да, такое иногда случается, — соглашается она, — но мудрая женщина сделала бы всё, чтобы сохранить семью. А ты пошла на поводу у своих эмоций. И ты никогда не думала, почему Тёма тебе изменил? Может быть, причина была в тебе, а не в нём?