Глава 17

За неделю я втягиваюсь в работу. Знакомлюсь с новыми классами, у которых еще только начинается обществознание. Провожу родительское собрание в своем десятом классе. И потихоньку привыкаю к тому, что дома я теперь одна. И пустота в квартире уже почти не пугает. Мой птенец вырос и вылетел из гнезда. Это нормально. Даша исправно звонит каждый вечер и рассказывает о событиях дня. Новых впечатлений у нее столько, что иногда наши разговоры затягиваются на час, а то и дольше. Но я рада, что эти впечатления у нее пока исключительно положительные. — Классная у нас отличная, ее все любят. И директриса норм. Да и вообще учителя тут совсем по-другому к нам относятся. — Как это по-другому? — немного настороженно уточняю я. Мне даже обидно становится за школу, в которой я проработала столько лет. Неужели там, в новой гимназии, действительно лучше? — Они не заставляют нас ничего делать — даже домашние работы. Они мотивируют. И проекты тут не такие скучные. А еще здешние учителя не боятся дистанционных технологий, и часть уроков мы слушаем из дома. А еще тут постоянно какие-то командные активности. Надеюсь, этот восторг не пройдет у нее спустя пару недель. Было бы хорошо, если бы она действительно так легко втянулась в учебу. — А как твои одноклассники? С кем ты сидишь за партой? — Ох, точно! Я же тебе еще про это не рассказала! Парты тут одноместные! Представляешь? Это так необычно! А одноклассники тоже, вроде, нормальные. Конечно, я еще не со всеми хорошо знакома, но с виду они вполне себе ничего. В пятницу после уроков меня вызывают в кабинет директора. Вообще-то Валентин Георгиевич Панкратов отличный руководитель и не имеет обыкновения устраивать нам взбучки, но я всё равно ощущаю легкую тревогу. Наверно, так же чувствуют себя и школьники, проделывая этот путь до директорского кабинета. — Валентин Георгиевич, вызывали? — спрашиваю я, переступая через порог. Панкратову сорок восемь, и в его волосах уже заметны тонкие серебряные нити. Он пришел в нашу школу пять лет назад и сразу на должность директора. Тогда это вызвало сопротивление всего коллектива. Он был чужаком из провинции, даже не петербуржцем. А у нас и в своем коллективе были достойные этой должности кандидаты. Чувствовал ли он нашу неприязнь? Наверняка чувствовал. Но делал вид, что нет. Он как-то сразу дал нам понять, что не намерен играть в эти игры с противостоянием. Он просто стал делать свое дело. И делал это так хорошо, что постепенно все те, кто призывал его бойкотировать, как-то незаметно стали его сторонниками. И теперь нам самим уже не верилось, что когда-то мы были против того, чтобы он нами руководил. — Да, Маргарита Александровна, присаживайтесь! — он указывает мне на стоящий по другую сторону стола стул. — Я хотел спросить вас о Даше. Как ей новая школа? Надеюсь, нравится? — Да, спасибо! — я облегченно вздыхаю и надеюсь, что он не слышит это вздох. — Она вчера сказала мне, что у них одноместные парты, и она от этого в восторге. — Ну, что же, это замечательно, — улыбается он. — А сами вы как? Вы молодец, что ее отпустили. Это сильный поступок. Поверьте, я по себе знаю, каково это — когда дети вдруг начинают жить отдельно. Говорили, что он развелся с женой примерно тогда же, когда пришел работать к нам в школу. Но так ли это было на самом деле, я не знала, потому что сам он делиться личным не любил. — И то, что вы позволили Даше переехать к отцу, заслуживает уважения. Я ведь и сам когда-то через это прошел. Только моя бывшая жена не позволяла детям со мной видеться. — Вот как? Мне очень жаль. Я чувствую себя неловко. Я привыкла к тому, что между нами и директором всегда была дистанция, которую он старался сохранять. И теперь мне не по себе от того, что я узнаю о нём что-то, не связанное с работой. — Теперь уже всё в порядке. И сын, и дочь уже выросли и обзавелись собственными семьями. Я ерзаю на стуле и смотрю на часы. Не хватало еще обсуждать с начальником Дашу и Стрельникова. И даже если он сам захотел рассказать мне что-то о себе, я не готова ответить ему тем же. — Маргарита Александровна, а что вы делаете завтра вечером? — вдруг спрашивает он. — Завтра вечером? — мне кажется, что я ослышалась. — Кажется, ничего. — А балет вы любите? — Да, — лепечу я. — Сейчас в Петербурге с гастролями большой театр. Не хотите сходить в Мариинку на балет «Драгоценности»? Это так неожиданно, что я отвечаю не сразу. И отвечаю, наверно, не то, что должна. — Даже не знаю. Мы на этот балет хотели сходить с подругой. Она обожает балет и все уши мне про него прожужжала. Но мы не смогли достать билеты. Их нужно было покупать заранее. Конечно, я веду себя глупо. Я должна была или просто согласиться, или просто отказаться. Но я уже и не помню, когда мне кто-то предлагал что-то подобное. — Не беспокойтесь, — усмехается он, — билеты я достану. Для себя, для вас и для вашей подруги. Начало в семь часов. Я заеду за вами в шесть. Он не спрашивает, где я живу. Хотя я понимаю, что адрес он может посмотреть и в базе данных. Я выхожу из его кабинета еще более растерянная, чем пришла туда. Я не знаю, как истолковать это предложение. Наверно, я вообще не должна была его принимать. Но теперь отказываться уже поздно. — Ты идешь в Мариинку? — переспрашивает Даша во время нашего вечернего созвона. — Так это же здорово! С тетей Зоей? — Не только, — отвечаю я. Я вдруг понимаю, что мне приятно сказать это загадочное «не только». Я даже начинаю улыбаться и сразу же вижу, как на экране настороженно хмурится дочь. — Не только? — изумляется она. — А с кем еще? С мужчиной? Она еще больше изумилась бы, если бы узнала, с кем именно я иду на балет. Но сказать ей это я пока не готова.