Глава 46. Стрельников

Здрасьте, приехали! — И чего именно я не знаю? — уточняю, стараясь не отвлекаться от дороги. Трасса — не лучшее место для выяснения отношений. — Впрочем, лучше не по телефону. Буду в Питере через час. Сбрось адрес, куда подъехать. Отключаюсь, а через несколько секунд слышу звук входящего сообщения. Ну, что же, отлично, судя по всему, предстоит бессонная ночь. А ведь я ехал домой, чтобы отдохнуть. Добираюсь до дома Дубининой по навигатору, и когда подъезжаю к ее подъезду, звоню ей: — Спустишься или мне подняться? — Лучше поднимись. Боюсь, разговор может оказаться не быстрым. И что за желание у этих баб переливать из пустого в порожнее? Десять лет прошло! Десять! Да, у меня и у самого еще, наверно, рана так и не отболела до конца, если меня триггерит от каждой встречи с бывшей. Но в одну реку нельзя войти дважды. И даже если мы снова сойдемся (да, иногда в мыслях я прокручивал и такой вариант), то где гарантия, что Рита снова не взбрыкнет из-за какой-нибудь ерунды. А ведь она сама когда-то говорила, что главное в браке это доверие. И сама же не поверила мне именно тогда, когда мне это было нужно. Когда я выхожу из лифта, Зоя уже распахивает дверь. — Привет! Я не знала, что ты в дороге. Голоден? Хочешь, я котлеты разогрею? От такой заботы мне становится тошно. К чему прикидываться, что мы друзья? — Давай по делу! — бросаю я. — Я жутко устал и хочу спать. И мне сейчас не до разговоров. Если ты помнишь, поговорить я хотел десять лет назад. Но и Рита, и ты разговаривать со мной не захотели. Вы же лучше меня всё знали, да? Зачем вам было слушать какого-то подлеца и изменщика? Он же не человек, а скотина! — Тёма, не горячись! — просит она. Но я только распаляюсь еще больше. — Тёма? А давно ли я стал для тебя Тёмой? Помнится, все эти десять лет был исключительно Стрельниковым. Что-то изменилось? Ах, да, забыл! Вы же теперь знаете правду! И эта правда оказалась не такой, как вы ее себе представляли! Обидно, да? Столько времени потратить на пустую ненависть и презрение! А ведь вы могли всё узнать уже тогда — для этого всего-то нужно было только меня выслушать. Дать мне хотя бы маленький шанс оправдаться. Но нет! Мы же гордые! У нас принципы, да? А ты хоть понимаешь, что со мной тогда было? Когда я в одночасье лишился всего — и дома, и семьи, и работы! Ты хоть знаешь, как я тогда выл по ночам, не понимая, как любимая женщина может быть такой дурой? Она плачет. Но только меня уже не могут разжалобить слёзы. — Ну, прости! — шмыгает носом, закусывает нижнюю губу, и лицо ее делается каким-то сморщенным и некрасивым. — Прости? И всё? Ты думаешь, какие-то извинения могут всё исправить? Нет, Зоя! Что бы ты сейчас ни говорила, это не вернет мне тех десяти лет, что я провел в одиночестве. И тут ее характер снова прорывается, потому что она тут же кидается возражать: — В одиночестве? Да у тебя наверняка была куча баб! Она не понимает, что никакая чужая, даже самая красивая на свете баба не может заменить единственную свою. И тем более не может заполнить ту пустоту, что образовалась в сердце. А сколько времени в общении с дочерью я потерял? Кто вернет мне то время, когда Дашка без меня пошла с белыми бантами в косичках в первый класс? Когда, приходя из школы, она делилась успехами и ошибками? Когда впервые влюбилась? Нет, ничего этого я не собираюсь объяснять. По крайней мере, ей. — Ты для этого меня позвала? — холодно спрашиваю я. — Чтобы снова в чём-то обвинять? — Нет, — смущается она. — Но ты же знаешь, я не терплю несправедливости. Чего? Да она совсем охренела? — Несправедливости? — переспрашиваю я. — А тебе кажется, что это справедливо, что человек, который обожал свою жену и дочь, вдруг оказался выброшенным из их жизни? И не просто выброшен, а даже лишен права сказать хоть что-то в свое оправдание! Она же тогда уехала из Питера и отключила телефон — наверно, чтобы случайно не ответить на мой звонок. И даже когда я при смерти лежал после той аварии, я думал только о том, как бы поговорить с женой. Чтоб не подохнуть, не рассказав ей правды. Разве я о многом просил? Всего лишь выслушать! Но оказалось, что даже этого я не заслужил. — Артём, она не знала об аварии! — почти кричит Дубинина. — Ты же ее знаешь! Она бы обязательно приехала. Я на ее месте не приехала, а она бросила бы всё и помчалась. Но она ничего не знала! Да, тут я не прав. Я же уже выяснил, что мама ей не сказала. Злость сразу наполовину спадает. Но только наполовину. — Ладно, — киваю, — об аварии она не знала. Но почему она не нашла хотя бы нескольких минут, чтобы поговорить со мной до развода? Почему уехала? Почему отключила телефон? Почему вместо себя в суд прислала адвоката? Струсила? Или так погрязла в своей ненависти ко мне, что ей неприятно было даже меня видеть? Зоя всхлипывает и выдыхает: — Тёма, у нее был выкидыш! — Что? Я даже не сразу понимаю, о чём она говорит. — Рита тогда была беременна! Беременна? Да, мы мечтали о втором ребенке. И даже работали над этим, но у нас не получалось. — Она и из деревни от родителей вернулась раньше, чтобы тебе об этом рассказать! Не стала рассказывать по телефону, хотела лично. А увидела в квартире твою коллегу в нижнем белье. Понятное дело, стрессанула. Устроила тебе истерику, перенервничала сама. Когда она приехала ко мне, у нее началось кровотечение. Вызвали скорую, но… После этого она впала в депрессию. Она же себя винила в том, что потеряла вашего ребенка. Куртка у меня и так распахнута. А сейчас я дергаю еще и ворот рубахи. Потому что мне становится трудно дышать. — Но почему она не поделилась этим со мной? Вдвоем пережить это нам было бы легче. — Она хотела позвонить, но я ее отговорила. Она попросила меня поговорить с тобой, а я соврала ей, что ездила к тебе на работу и видела там с этой девицей. Сказала, что ты, похоже, ничуть не расстроен вашим расставанием. Да-да, я виновата, знаю! Это теперь я понимаю, что поступила ужасно. А тогда я была уверена, что всё делаю правильно! Я хотела ее от тебя защитить! Потому что знала, что если вы встретитесь, то она простит тебя. А я не сомневалась, что тот, кто предал однажды, предаст и снова. Я пыталась о ней позаботиться! Она говорит что-то еще, теперь стараясь оправдать уже себя. Но я уже не хочу ее слушать.