Глава 47

— Мам, мне папа только что позвонил! — Даша влетает на кухню с телефоном в руках. А я делаю неловкое движение рукой, и нож вместо капусты, которую я шинкую на доске, попадает на палец. Вскрикиваю и подношу руку ко рту. — Ой, мам, прости, я тебя испугала, да? — начинает суетиться дочь. — Я сейчас пластырь принесу! Она убегает, а я подхожу к раковине и подставляю рану под струю холодной воды. — Вот, давай я приклею, — Даша обматывает мой палец пластырем, а потом еще и дует на него, как я когда-то, когда она была маленькой, дула на ее ранки. — Садись и отдыхай! Капусту я порежу сама. Сначала хочу возразить (она же совершенно не умеет этого делать!), но потом соглашаюсь — самое время научиться. И она кромсает кочан — медленно, не слишком уверенно, но очень решительно. Мне давно уже нужно было приучать ее к кухне. Это слишком полезный навык, чтобы можно было им пренебречь. В этом отношении я тоже плохая мать. И от осознания того, сколько всего в ее воспитании я упустила, мне становится не по себе. А ведь я еще и педагог! Я должна сеять в неокрепшие умы то умное, доброе, вечное, что должно помочь им оставаться людьми в любой ситуации. — Мам, ты что, плачешь? — ужасается она. — Больно, да? Сейчас эти слёзы можно списать на порезанный палец. Но куда сильнее пальца болят сердце и душа. — Так что там папа? — возвращаю дочь к тому моменту, с которого эта сцена началась. — Он сказал, что всё разрешилось, и его банковские счета разблокировали. И что на самом деле дело было вовсе не в его компании, а в компании, с которой у него была сделка. Помнишь, я рассказывала тебе про Краузе? — тут Даша хмурится. — Ну, так вот, оказывается, это они вели какую-то незаконную деятельность, а папина фирма просто попала в блокировку из-за них. А теперь старший Краузе уже арестован, а к папе уже претензий нет. Здорово, правда? Я киваю. Я в самом деле рада за Артёма. Хотя мы почти не общались эти десять лет, я прекрасно понимаю, скольких сил стоило ему поднять такой бизнес с нуля. Эльвира Аркадьевна не раз говорила, что первые годы он работал без отпусков и выходных, мотаясь по разным городам и стараясь контролировать все процессы. — Правда, в этом есть и один минус, — вдруг вздыхает ребенок. — Минус? — удивляюсь я. — И какой же? — Эта прилипала опять в него вцепится. От волнения я не сразу понимаю, о ком она говорит, и ей приходится добавить: — Да Лана эта! А ведь я надеялась, что у них с папой уже всё. Теперь я смотрю на дочь с удивлением. Ведь еще совсем недавно она смотрела на молодую избранницу отца с обожанием. И Дашка догадывается, о чём я думаю. — Да, я посмотрела на нее по-другому! Ты бы видела, что она в Красной Поляне устроила, когда подумала, что у папы денег больше нет. Мне стало за него так обидно! Он же у нас хороший, правда? А она дура! Как всё-таки хорошо, что все эти десять лет я не вбивала в голову дочери мысль, что ее отец — подлец и предатель. Да, она знала, что мы разошлись из-за его измены (которой, как выясняется, не было вовсе), но я никогда не настраивала ее против Артёма и всегда говорила, что что бы ни было между мною и им, к ней это отношения не имеет и для нее он всегда будет любящим и преданным папой. Но сейчас от её слов у меня снова текут по щекам слёзы. Я пытаюсь отвернуться, чтобы она не увидела их, но не успеваю. — Мам, ну ты чего? Я опять сказала что-то не то? — Даша бросает нож и садится со мной рядом, обнимает, тыкается носом в плечо. — Ты же у меня самая лучшая. Самая красивая, самая умная, самая добрая. И я уверена, что однажды рядом с тобой появится человек, который будет с радостью носить тебя на руках. А я даже не буду вам мешать. И приму любой твой выбор. Честно-честно. Даже если он не понравится мне. Главное, чтобы ты была счастлива. Я очень хочу, чтобы у тебя всё было хорошо. Чем больше она говорит, тем сильнее я плачу. Каждая ее фраза выходит какой-то удивительно душещипательной. Я пытаюсь остановиться, пью воду из чашки на столе, но это не помогает. Я не могу сказать сейчас дочери, что ни один другой мужчина на свете, кажется, не сможет сделать меня счастливой. Потому что за эти десять лет я так и не встретила того, кто сумел бы заставить мое сердце биться чаще. Похоже, я всё-таки однолюб. И моя единственная настоящая любовь осталась там, в прошлом. И осознание этого делает меня несчастной. То решение, что я приняла сгоряча, испортило ведь не только мою жизнь, но и жизни Даши и Артёма. Я вспоминаю его взгляд в ту ужасную ночь — растерянный, ничего не понимающий. Как я могла не поверить ему тогда? А при мысли о том, что из-за моей дурости на свет не появился еще один маленький человечек, мне хочется выть. Я пыталась запретить себе думать об этом много лет. Потому что иначе можно было сойти с ума, а у меня на руках была дочь, о которой я должна была заботиться. Да и тогда виноватым в этом я считала не только себя, но и бывшего мужа. А теперь это бремя буду нести одна. Если бы сейчас дома не было Даши, я бы, наверно, и в самом деле завыла. Может быть, стало бы хотя бы чуточку легче. Но она дома, и мне приходится сдерживать себя, чтобы не напугать хотя бы ее. А еще мне надо набраться смелости и написать Артёму, что я была не права. Просто написать. Потому что сказать это ему в лицо я не смогу. Для этого я слишком большая трусиха. Звонок в дверь заставляет меня вздрогнуть. Шмыгаю носом, вытираю слёзы. — Я открою! — говорит Даша и топает в прихожую. А через несколько секунд она распахивает дверь и восторженно выдыхает: — Папа?!