Глава 48

Я судорожно начинаю поправлять прическу. Подскакиваю к висящему на холодильнике маленькому зеркалу на магните. Глаза покрасневшие. И кончик носа тоже. И длинные волосы не мешало бы причесать. Но тут же одергиваю себя. И чего я всполошилась? Он, конечно, пришел не ко мне, а к дочери. Наверняка позовет ее в кафе или к бабушке, чтобы рассказать обо всём, что случилось, уже не по телефону. А может быть, он и вовсе приехал в Питер не один, а со своей Ланой. И она сейчас ждет его в машине у подъезда. И до меня ему нет вовсе никакого дела. Но то, что он пришел сейчас — отличный повод с ним поговорить. И извиниться, наконец. Пора перестать быть страусом. Я делаю несколько глубоких вдохов и решительно киваю. Да, я выйду сейчас в прихожую и попрошу Дашу пойти погулять на полчасика. А Артёма приглашу выпить чаю, и мы с ним всё обсудим. Да, прошлого уже не вернуть. Но мы можем остаться хотя бы друзьями. И не брызгать ядом при каждой встрече, а просто общаться — как разумные взрослые люди, у которых есть общее прошлое. Я выхожу в прихожую как раз тогда, когда Даша закрывает дверь. Артём ушел! Пока я думала над тем, как поступить, он просто ушёл! Я чувствую такое разочарование, что на глазах снова появляются слёзы. А чего я хотела? Чтобы он стоял тут и ждал, пока я наберусь смелости и решу с ним поговорить? Он не умеет читать мысли. — А папа? — спрашиваю дрогнувшим голосом. — Он ушел, — дочь сообщает то, что и так очевидно. — Ой, мам, это тебе! И она протягивает мне конверт. На нём ничего не написано, и он запечатан. Внутри, судя по всему, лишь тонкий лист. Осторожно беру его. Руки тоже дрожат. — Папа просил тебе передать, — она смотрит на меня с любопытством. Наверно, ждет, что я открою письмо и начну читать. Но я не смогу сделать это сейчас. Не при ней. Это слишком личное. Хотя с чего я взяла, что там именно письмо? Это может быть просто какой-то документ. Или подарочный сертификат. Ну, может же обеспеченный мужчина сделать подарок просто так? Какие только глупости не лезут в голову! Но Даша, кажется, всё понимает. — Мам, я к Гоше! Мы с ним общий проект делаем по физике. Растерянно киваю. А когда дочь, надев пуховик и послав мне воздушный поцелуй, скрывается за дверями, так же растерянно щелкаю замком. Возвращаюсь на кухню, допиваю уже остывший чай. Я подсознательно оттягиваю момент распечатывания письма. Словно боюсь еще одного разочарования. Иду в гостиную, сажусь на диван, аккуратно открываю конверт. Внутри — листок, исписанный с одной стороны размашистым и чуть неровным почерком Артёма. Значит, это всё-таки письмо. Прыгаю взглядом по строчкам. «Добрый день, Рита! Я мог написать тебе всё это по электронной почте. Или в сообщении в социальной сети. Хотя в одном сообщении, пожалуй, не получилось бы, потребовалось бы несколько. Но я решил, что так, на бумаге, будет лучше. На сайте слишком легко всё можно удалить — достаточно нажать на кнопочку. Конечно, это письмо ты тоже можешь уничтожить — разорвать или даже сжечь. Но это уже сложнее, правда? И от этого останутся хоть какие-то воспоминания. Иногда десять лет — это вечность. А иногда кажется, что всё было только вчера. Бывают моменты, когда я вспоминаю тебя не как прошлое, а как то единственное настоящее, что у меня было и есть. То, что я пытался забыть. И что забыть не смог. Ты извини за лишнюю патетику, иногда пробивает на высокий слог. Не знаю, нужны ли тебе все эти слова. Но они, по крайней мере, нужны мне. Я и так слишком долго отказывался это признавать. Десять лет назад мы оба были не правы. Но я был неправ больше. Потому что это я — мужчина. И это я нес ответственность за семью и должен был бороться за нее до конца. А я сдался, отступил, позволил обиде и гордыне взять верх. И если тебе кажется сейчас, что исправлять это уже поздно, то просто забудь о том, что я тебе написал. Но если ты, как и я, в нас еще веришь, то буду ждать тебя в шесть часов вечера в том месте, где мы однажды не сделали то, что непременно нужно было сделать». В письме не было ни подписи, ни адреса того места, в которое он меня сегодня приглашал. Нет, ну что за глупости! Но мое лицо уже залито слезами, а сердце колотится так, что, кажется, вот-вот выскочит наружу. Смотрю на часы. Уже два часа дня! А ведь до того непонятного места мне нужно будет еще добраться! И зачем нужно непременно говорить загадками? Почему не сказать всё конкретно и по существу? Чего такого мы с ним не сделали? Да кучу всего! И как теперь вспомнить? Роюсь в памяти, судорожно пытаясь понять, о чём именно он написал. Иду в спальню, открываю шкаф. Нужно же еще привести себя в порядок и подобрать наряд. Красивое платье или свитер и джинсы? Как можно что-то выбрать, если ты не знаешь, куда идешь? А если я приду не туда, и вместо чего-то романтического получится как в песне «На том же месте в тот же час»? И вдруг воспоминание пронзает как стрела. Дашка тогда была еще совсем маленькой, и мы оставили ее с Эльвирой Аркадьевной, а сами поехали на выходные в «Охта-парк». Тогда тоже была зима, и территория парка из-за множества горевших там огней казалась каким-то маленьким сказочным городком. Но больше всего меня манило огромное колесо обозрения, сиявшее так ярко, словно это была упавшая с неба звезда. Мы отдыхали, катались на ватрушках и на лыжах, ходили в баню и в бассейн. Мы перепробовали почти всё, что хотели. Кроме того самого колеса. Потому что когда мы подошли к нему, я жутко испугалась. Я всегда боялась высоты. «Просто доверься мне! — сказала Артём, когда мы оказались на площадке, и к нам подплыла свободная кабинка. — Ты же знаешь, я буду с тобой, рядом. Всегда». А я всё равно не смогла. Мне ужасно хотелось сесть с ним в эту закрытую кабинку и посмотреть на всю эту красоту с высоты птичьего полета. Но страх оказался сильней. Потом, уже когда мы разошлись, я часто вспоминала те его слова. О том, что он будет рядом всегда. И ругала его за то, что он обманул. Я натягиваю футболку и джинсы, беру свитер из ангорки — белый и пушистый, как только-только выпавший снег. Вызываю такси. И пока машина едет за город, взволнованно думаю о том, а не ошиблась ли я. Быть может, он имел в виду что-то совсем другое? Такси высаживает меня перед входом в парк. И я еще долго стою тут, пытаясь хоть немного справиться с волнением. А потом решительно иду вперед.