Глава 8

Домой мы возвращаемся уже за полночь. Меня немного беспокоит столь позднее завершение праздника. Почти за всеми девочками приезжают родители, а вот мальчики заявляют, что они уже взрослые и способны добраться до дома сами. Но я настаиваю на том, чтобы Стрельников развез их по домам. Вижу при этом, как недовольно морщится Лана. Она уже тоже заметно устала и наверняка хочет отдохнуть. Но даже хорошо, что она видит сейчас, что даже шестнадцатилетние детки требуют заботы. Сама я была намерена вызвать такси, но Даше надарили столько цветов и подарков, что я понимаю, что в такси мы с ними не поместимся. Артём отвозит домой и нас — только уже после того, как развозит гостей. Лана сидит на переднем сидении рядом с ним, а мы с дочерью — на заднем, с охапками букетов. А весь багажник завален коробками и пакетами. Эльвира Аркадьевна удалилась с праздника чуть раньше. — Я буду в Питере еще пару дней, — сообщает Стрельников, когда останавливает машину у нашего подъезда. — Нам нужно будет встретиться и поговорить. — Давайте прямо завтра! — предлагает Дашка. Она поочередно смотрит то на отца, то на меня. Он пожимает плечами — дескать, как скажете. — Лучше послезавтра, — отвечаю я. Сначала я должна серьезно поговорить с дочерью, а уже потом встречаться с бывшим мужем. Потому что я изначально знаю, что будет во время наших совместных обсуждений. Артём помогает нам донести подарки до квартиры и обнимается с Дашей. — Спокойной ночи, папочка! — он целует его в щеку. — Спокойной ночи, дорогая! От этой сцены меня передергивает. За те десять лет, что мы в разводе, все случаи, когда он желал дочери спокойной ночи, можно пересчитать по пальцам. Обычно они разговаривали урывками, между его бесконечными совещаниями, деловыми встречами и перелетами. Я понимаю, что не вполне к нему справедлива (всё-таки от дочери он никогда не отказывался), но ничего не могу с этим поделать. Да, он помогал нам деньгами. И наверняка и в самом деле пахал как лошадь, чтобы этих денег было больше. И тех алиментов, что он нам присылает, вполне хватает на удовлетворение Дашиных потребностей и даже остается, и я могу каждый месяц класть на открытый на имя дочери счет определенную сумму. Но ведь помимо денег Даша нуждалась еще и в простом человеческом общении с отцом, в его советах, в его поддержке. А ведь не раз и не два я слышала, как он говорил ей по телефону: «Прости, Дашуля, я занят. Потом перезвоню». А перезванивал не всегда. А однажды он забыл про ее день рождения, и она так и заснула с телефоном в руке, потому что была уверена, что уж в этот-то день он наверняка позвонит. А сейчас она готова нестись на его зов как маленький щенок, который услышал голос хозяина. Она доверяет ему. Она ждет от него только хорошего и наверняка окажется не готова к тому, что он не сможет уделять ей всё свободное от работы время. И рано или поздно она поймет, что за это время ей придется соперничать с Ланой. И это соперничество не всегда будет заканчиваться ее победой. — А папа у нас красивый, да? — спрашивает Даша, когда прежде, чем лечь в кровать, мы еще пьем на кухне чай. — Он понравился всем моим одноклассникам. Она говорит «у нас», и словно ножом проводит мне по сердцу. Это «у нас» было давно, до той измены, после которой я напрочь перестала кому-либо доверять. Потому что если предают самые близкие, то чего ждать от других? Это тогда он был наш — мой и Дашкин. А теперь он чужой, и от него, даже когда он улыбается, веет холодом. Дочь замечает мое мрачное лицо и вздыхает: — Мам, ну столько лет уже прошло! Может быть, хватит на него дуться? Каждый человек имеет право на ошибку. Ошибка? Нет, дорогая! Ошибка — это когда ты забыл купить хлеба на ужин или заменить лампочку в прихожей. А когда ради удовлетворения сиюминутного желания ты пожертвовал своей семьей, это называется совсем по-другому. Но вслух я этого не говорю. Я никогда не настраивала Дашу против отца. Но ведь он косвенно предал не только меня, но и ее. Лишил ее нормальной полноценной семьи, где есть не только мама, но и папа. Лишил совместных выходных на пляже или в зоопарке и вечерних чтений сказок. Это я, а не он учила ее ездить на двухколесном велосипеде и кататься на лыжах. Это я смазывала ей зеленкой те содранные в кровь коленки. А теперь он появляется в ее жизни весь такой богатый и щедрый и требует свою порцию дочерней любви. — Конечно, имеет, — соглашаюсь я. — И я на него не дуюсь. И я очень рада, что вы общаетесь. И совсем не буду возражать, если все летние каникулы ты проведешь с ним. — Мам, ну ты же понимаешь, что дело вовсе не в каникулах! — возражает Даша. — Каникулы я, наоборот, хочу провести с тобой. А в конце августа я уеду в Москву. И пожалуйста, не отговаривай меня! Она упрямо вскидывает голову, готовая спорить до хрипоты. И хотя обе мы устали за этот вечер и хотим спать, я всё-таки продолжаю разговор: — Даша, это не то решение, которое нужно принимать сгоряча. Я думаю, тебе стоит закончить школу здесь, в Петербурге, а потом уже ехать в Москву. И это же самое я скажу и твоему отцу. Потому что считаю, что так будет правильней. — Это ты так считаешь! — дочь, словно ежик, выпускает наружу иголки. — А я думаю по-другому. И я уже в том возрасте, когда могу решать сама! Папа сказал, что я уже в четырнадцать лет могла решать, с кем именно я хочу жить. У меня начинают дрожать губы, и Дашка подсаживается ко мне ближе, обнимает за плечи: — Мамочка, ты только не обижайся, но я уже решила — я поеду к папе в Москву!