Глава 7

Влад – Красноперка? – переспрашиваю пацанов и чувствую, как у меня в груди несмело просыпается то детское нетерпение, с которым я ждал каждого лета. Дед, рыбалка, пшенка для прикорма, подъем в четыре утра! Аж ладони зачесались! – А карась? – спрашиваю уже с азартом. – Не, – качает головой Лешка, – карася нет! Пруд маленький! – Надо запустить, – я уже прикидываю, как это организовать, кому дать поручение. – Да ты чего, дядь! – вскидывает глаза Сашка. – Ща запустят каких-нить дорогих! Нас, деревенских, потом отсюдова в шею погонят! Не надо! – В смысле “погонят”? – аж плечи расправляю, готовый защищать. От кого? От самого себя? На секунду забылся, ведь я тут не пацан с удочкой, а хозяин вот этого всего… – Никто не погонит! Наоборот! Сделаем классную замануху! Рыбалка! И вот тут беседки с мангалами! – оглядываюсь на территорию. – Хорошо, что мать ваша парковку в дальний угол перенесла! Отлично выходит! – Лешка! Сашка! – оборачиваюсь. Хоть я не Лешка и не Сашка. – Ой! Дед Петя, – тянет Леша. – Че-то с мамкой! – волнуется Сашка. К нам приближается крепенький дедок. Кругленький, лысоватый, пару дней не бритый. Его синяя рубаха намокла по спине и подмышкам. Видно, что спешил. Лицо у него взволнованное, а в руках… Какая-то птица! Утка что ли? Но странная! – Побегли домой! Быстро! – обращается он к пацанам, почти не глядя на меня. – А вы кто? – вмешиваюсь. Не нравится мне вся эта история. Какой-то мужик, уводит ребят. Чувствую себя почти таджиком садовником! Ща паспортные данные выспрашивать буду! – Я? – мужик аж замирает. – Я сосед ихний! Домой их надо! Щас к мамке опека придет! – Опека? – хмурюсь. – У нее проблемы с госорганами? – Да какие-там проблемы! – смешно морщится мужик. – Нинка – дура старая – взбесилась, кляузничает! И приструнить некому! Мишаня ее два года, как помер! – переводит взгляд на пацанов. – Быстрее, быстрее! Вас еще хотя б умыть надо! – Не хочу умываться! – начинает хныкать Лешка. – Я только руки помою! – начинает торговаться Сашка. – Да быстрее вы, хулиганы! Как только с вами мать управляется? – уже поворачивается уходить. – А! Забыл! На! – сует мне в руки ту самую странную утку. – Зинке отнеси, нихай приготовит! Их мать для вашего начальства выпросила! Хорошая! Жирненькая, молоденькая. Быстро в печке дойдет! Я смотрю на вырывающуюся из моих рук птицу. – В смысле? Она ж живая! – Тьфу, городские! – в сердцах плюется старик, тянется к утиной шее… Щелк! Твою ж… – Скажи Зинке, пусть чесночком натрет и этим… Че там у Миронихи у сарая растет? Люська Трындычиха вчера делала! Вкуснота! Под водочку! – дед выставляет вверх большой палец из сжатого кулака и, довольно закатив глаза, семенит за удаляющимися мальчишками. А я так и остался у пруда с тушкой в руках. Деревня, блин! . Марьяна – Я работаю, – спокойно киваю проверяющим, – официально трудоустроена, вы можете проверить. График с девяти до шести, но по факту свободный, – молчу о том, что он свободный исключительно в сторону увеличения. Хочешь работать вечерами и в выходные – работай, пожалуйста! – К тому же, вы сами понимаете, там такое место! – восхищенно закатываю глаза. – Усадьба красивая, парк там замечательный, сейчас профессиональные садовники работают! Красота! Неописуемая! – аж руки к груди прижимаю от восторга. – Начальство у нас наездами, так что пока постояльцев нет – дети часто со мной! – То есть вы хотите сказать, что они не получают должного развития и воспитания? – поджимает губы тетка в толстых очках. – Как не получают?! – замираю, растерянная. – Вот рыбалка у них. За гусем ухаживают! Купать его водят! – Вы позволяете детям самим посещать пруд? – все та же тетка. – Это же место повышенной опасности! – Почему самим? – душа уходит в пятки. – За ними всегда кто-то смотрит! – Вы доверяете воспитание посторонним людям? – да когда ж она угомонится! – Зато ж я считать умею на трех языках! – выпячивает грудь Сашка. – Вот слушайте: один-як, два-ду, три-се… – Это таджикский, – улыбаюсь я. – Наш садовник, Фарид, он когда-то у себя был кандидатом математических наук. Преподавал в университете! Ему кажется, что математика, музыка и иностранные языки обязательно должны быть в образовании ребенка! И не важно, какой язык иностранный. Я вот с ними занимаюсь английским, а Фарид таджикским. – А тетя Зина на своем тоже поет! – добавляет Лешка. – Да, – соглашаюсь, еще не понимая, какое произвожу впечатление. – На молдавском. – Хотите, спою, – Лешка набирает воздуха. – Спасибо, малыш, мы поняли, – склоняется к нему высокая полноватая блондинка, которая до сих пор молчала. – А еще мы читать умеем! – не унимается Сашка. – И кашу для прикорма варить! – И Гоше корму задать! – И червяка копать! – И… – Да вы ж какие мамины помощники! – улыбается все та же женщина. – Давайте выйдем в другую комнату? – она смотрит на меня и на своих коллег. – Я могу их просто отправить во двор, – пожимаю плечами. – К дед Пете можно? – почуяв свободу, спрашивает Сашка. – Можно, – смотрю на часы, – только быстро. Он на выпас сейчас пойдет, – оборачиваюсь на проверяющих. – Сосед наш. Он им удочки мастерит, – смущенно улыбаюсь. – Не терпится мальцам. – Я считаю, – произносит грымза в очках, – что мальчики растут без должного присмотра. – Да бросьте, Елена Дмитриевна, – фыркает блондинка. – За ними присмотр – вся деревня. – Когда общее, значит, ничье! Кто ответственность нести будет, если что случится?! – Мальчики получают должное воспитание и всестороннее развитие, – настаивает на своем улыбчивая дама. – Так! – очкастая грымза поджимает губы. – Распишитесь нам здесь и здесь, – подсовывает мне какие-то бумаги. – Я уже знаю, что буду писать в отчете. Ее коллега обреченно вздыхает, смотрит на меня сочувственно. – Ну. Все, что я могу сделать, это тоже написать отчет. Она обнадеживающе улыбается, а я понимаю, что проверок у меня будет еще много… – И еще я бы хотела, – сверкает сквозь свои очки грымза, – поговорить с вашим начальством!