Глава 2

Каждое слово — как гвоздь в крышку гроба. «Другой ребенок». Но у него есть дочь Диана, которая до сих пор хранит его старую кепку под подушкой. Она до сих пор ему пишет письма в никуда и прячет их в ящик стола, а он вычеркнул её. И заменил её на «солнышко» из Питера. Как же он мог? Как он мог спать, есть, смеяться, зная, что где-то в другом городе растет его плоть и кровь, задыхаясь от его отсутствия?

— Что ты сделаешь, мам? — доча посмотрела на меня в упор. В её взгляде не было слез. Только та же страшная пустота, что и у меня.

Я посмотрела на свадебное фото.

«Я вернусь, Полинка, ты только жди». Он целовал меня на пороге, от него пахло дождём и надеждой. Он обещал. Он клялся, что мы — его всё. Я его пара. Он предназначен мне Праматерью Луной. Он вернулся, но только не домой. Я забрала у дочери телефон и погасила экран.

— Я найду его, Диан, — произнесла я твердо. — И я спрошу у него, как называется цена, за которую продают свою жизнь и память, а также свою дочь. Посмотрю в его спокойные глаза…, — я помолчала, а потом через паузу произнесла, — И еще я очень хочу увидеть в них хотя бы тень того, кем он был.

Встала с кровати, ноги больше не дрожали. Девять лет я ждала знака, вот он я его получила. В Питер. К «Сергею». К человеку, который украл у нас девять лет жизни.

На работе я взяла отпуск за свой счет. Плевать на деньги, плевать на отчеты. Всё равно я последние дни была там лишь оболочкой. Позвонила маме, как только услышала её тихое «Алло», меня прорвало. Рыдала в трубку, захлебываясь словами, не в силах объяснить, что видела на экране телефона мертвеца, который слишком широко улыбался.

Мама пришла быстро. Собранная, с поджатыми губами — она всегда становилась такой, когда в дом приходила беда. Зашла в квартиру, бросила сумку на стул и заявила с порога:

— Езжай, дочка. Ты же не успокоишься. Вызовешь нас с Дианой, если нужна будет помощь.

Она шагнула ко мне и обняла так крепко, как обнимала в детстве после разбитых коленок. Только коленки больше не болели — болело всё нутро.

— Мам, это он. Я же чувствую его... он там я знаю… через столько лет, — прошептала я ей в плечо. — Даже если он будет пахнет теперь чужими духами, это мой Артём. Мой волк. Мой муж.

— Я знаю, Полин. Сердце не врет. Езжай.

Мы попрощались с дочкой. Диана стояла в прихожей, бледная, с застывшим взглядом. Она не плакала, только вцепилась в мою куртку на секунду.

— Мам, найди его. Пусть он посмотрит мне в глаза. Хотя бы в камеру, — тихо сказала она.

— Найду, Диан. Обещаю.

Такси до аэропорта, покупка билета — всё как в тумане. Ожидание рейса превратилось в мазохистский ритуал. Я снова и снова открывала ВК, листала фотографии Эммы. Сергей. Это имя резало слух, оно вставало поперек горла. Мой разум отказывался принимать это буквосочетание. Диана писала мне сообщения: «Мам, ты как?», «Мам, я нашла адрес его офиса». Я отвечала коротко, а сама продолжала сверлить взглядом счастливые снимки.

Объявили посадку. В самолете я выключила телефон и провалилась в тяжелое забытье. Мне снился Артём, тот прежний, и именно тот самый момент, как он уходил на то проклятое задание от нашего клана. Мой Артём — оборотень, сильный, быстрый, мой вожак. Я его истинная пара, мы связаны узлом, который не развязать даже смертью. Так почему же сейчас этот узел душит меня? Почему он с другой? У них ребенок, как он мог предать природу, предать волка в себе?

Во сне мы сидели на нашей поляне. Трава пахла мятой и влажной землей.

— Полин, я всегда рядом, — шептал он, зарываясь лицом в мои волосы. — Ты только жди.

Я хотела закричать, что ждала девять лет, что я состарилась от этого ожидания, но голос пропал.

Самолёт приземлился в Пулково под хмурым, низким небом. Петербург встретил меня холодной изморосью. В терминале пахло дорогим кофе и чужими встречами. Никто не ждал меня с табличкой. У меня в руках — только маленькая сумка и телефон, в котором записан набор цифр…

Я взяла в прокате самую дешевую машину. Сжала руль так, что костяшки побелели.

— Соберись, — приказала я своему отражению в зеркале заднего вида. — Ты не имеешь права развалиться. Не сейчас. Помоги Праматерь Луна.

Петроградская сторона встретила узкими улицами и фасадами, которые помнили еще царей. Здесь всё дышало деньгами и тишиной. Моя колымага смотрелась здесь чужеродным пятном. Я припарковалась за два квартала, чувствуя себя воровкой. Дом был безупречен. Отреставрированный камень, кованые решетки, каменные львы у входа. В окнах второго этажа показался силуэт. И именно там и жил мой Артём, в этой золотой клетке. Я сидела в машине и просто смотрела.

«Как ты мог?» — этот вопрос пульсировал в висках.

Я не могла понять одного, как можно стереть девять лет? Стереть дочь, которая до сих пор помнит запах его армейской куртки? Стереть меня, свою пару?

Я представила, как выхожу из машины, жму на кнопку домофона и говорю: «Артём, я пришла». А он посмотрит на меня, как на городскую сумасшедшую. Или, что еще страшнее, узнает. И я увижу в его глазах не любовь, а липкий, грязный страх за свой чистый, благополучный мирок.

Меня затрясло. Я здесь была незваной гостьей, но нет, это не правда. Кричало всё внутри, но разум говорил совсем другое. Не смогу. Нет… и я потянулась к ключу зажигания, чтобы сбежать, но дверь парадной открылась.

Вышла она — Эмма. В джинсах, в удобной куртке она катила коляску. Мальчик, Егор, забавно размахивал руками, что-то объясняя матери на своем детском языке. Она смеялась, поправляя ему шапочку. Она выглядела такой… красивой, ухоженной. В отличии от меня она никогда не выла на луну от одиночества.

А потом вышел “Сергей”. Застегивая на ходу дорогое пальто. Высокий, уверенный, его движения были скупыми и точными. Он что-то сказал Эмме, и та звонко рассмеялась. Он подхватил мальчишку на руки, подбросил его в воздух. Ребенок залился восторженным визгом.

Я смотрела на это через лобовое стекло, как на замедленную казнь. Он смеялся. Глаза щурились так же, как когда он играл с маленькой Дианой. Это был он, тот самый Артём. Только теперь он принадлежал другой.

Он потрепал пацана по волосам, обнял Эмму за плечи и поцеловал в висок. Так буднично и привычно…

Совершенная семья. Они ушли за угол, а я продолжала сжимать руль, чувствуя во рту горький привкус железа. Слез не было. Была только тяжесть, будто мне в грудь залили свинец.

Я приехала за правдой. Вот она. Он жив, он сыт, он любит другую. Я резко вывернула с парковки. Перед глазами всё плыло. На перекрестке какой-то тип на черной иномарке подрезал меня, высунулся и что-то злобно крикнул.