Глава 17

На связь вышел «Картограф». Его голос из динамиков звучал глухо и тревожно:

— Лев, место гиблое. Деревня Проклятый Мох. В восьмидесятых там все разом сошли с ума. Официально — отравление грибком, но военные что-то вывозили оттуда в секрете. Есть отчёты геологов: на глубине ста метров — огромная полость и странные акустические помехи. Словно шёпот из-под земли.

В гараже стало так тихо, что слышно было только гул генератора. Они хотят использовать его, — пронеслось у меня в голове. — Марку нужен не просто Артём, ему нужна энергия Альфы в месте, где грань между мирами истончена. Его хотят превратить в батарейку для своего безумия. От этой мысли по коже пошел холод, но не от испуга, а от ледяного осознания. Мы не позволим.

Вскоре прибыл майор Семёнов — сухой, подтянутый мужчина. Он видел Проклятый Мох своими глазами в восемьдесят девятом.

— Там пустая деревня, — глухо рассказывал он, глядя на карту. — Но в подвале самого старого дома — провал. Оттуда веяло холодом, который пробирает до костей. И барельефы на стенах... нечеловеческие. Дыру залили бетоном, но источник остался.

В этот момент на мониторе замигал индикатор. Сквозь треск помех прорвался голос Эммы:

— ...везут на север. Артём в другом фургоне, в серебряных наручниках. Он в сознании. Марк говорит про «подготовку алтаря»... Будем там через три часа. Дом у болота. В подвале. Там клеть... Связь оборвалась ударом.

Лев обернулся к нам, его лицо превратилось в маску хищника. — Вот и всё. Теперь мы знаем. Дом у болота. Подвал. Клеть. У нас есть три часа, чтобы подготовиться. Семёнов посмотрел на меня и Диану с тяжёлым сомнением. — Вы понимаете, на что идёте, женщины? Там может быть настоящий ад. Я взяла Диану за руку и посмотрела майору прямо в глаза. — Мой ад длится уже девять лет. Пора в нём что-то поменять. Мы едем.

Проклятый Мох встретил нас такой липкой и тяжелой тишиной, от которой начинали ныть зубы, а туман, казалось, пытался пробраться под самую одежду. Старый дом на отшибе выглядел заброшенным, но подвал пульсировал чужеродной, пугающей энергией. Когда мы ворвались внутрь, Марк стоял у алтаря, и его безупречный вид в этом гнилом месте вызывал почти физическую тошноту. Он походил на фарфоровую куклу: слишком гладкая кожа, идеально ровный пробор и глаза — два куска холодного стекла, в которых не отражалось ничего, кроме ледяной пустоты.

— Посмотрите, как эффектно финал подстраивается под мои нужды, — его голос, ровный и сладкий, как патока, заставил меня похолодеть от кончиков пальцев до самого сердца. — Ты опоздала, Полина. Ты всегда опаздываешь там, где решаются судьбы, которые тебе не дано понять.

Артём лежал на камне, и я видела, как мучительно вздулись вены на его шее под тяжестью серебряных цепей. В тот момент во мне не осталось места для страха или рассуждений — только звенящая, холодная решимость. Я не отдам его. Ни Марку, ни этой древней тьме, которая уже начала облизывать стены подвала тенями.

Раздался оглушительный хлопок. Это не был взрыв в обычном смысле слова — скорее, сама реальность на мгновение схлопнулась внутрь себя, а затем вывернулась наизнанку, выбивая весь воздух из моих легких. Ударная волна впечатала меня в сырую стену, и мир на миг подернулся багровой дымкой. Сквозь звон в ушах я увидела, как Марк тянет руки к вихрю, как его лицо из надменного превращается в испуганное, а затем... он просто начал осыпаться. Словно старая газета в пламени, его плоть, его амбиции и его фальшивое величие превратились в серую труху, которую мгновенно втянуло в зев алтаря.

Тишина, наступившая после, была страшнее любого грохота.

— Артём! — я рванулась к нему, сбивая колени об острые камни и не чувствуя боли. — Артём, посмотри на меня!

Я обхватила его лицо ладонями, пытаясь передать ему всё свое тепло, всю свою жизнь. Он медленно открыл глаза — мутные, полные такой бездонной муки, что мне стало нечем дышать.

— По... лина? — это был не вопрос, а едва слышный выдох. — Почему... так темно?

— Всё закончилось, родной. Мы здесь, слышишь? — я прижала его руку к своей щеке, чувствуя, как Диана опускается рядом на колени и вцепляется в его плечо.

— Папа, папочка, — всхлипывала дочка, и её слезы смывали грязь с его измученного лица. — Мы забираем тебя домой. Пожалуйста, не уходи больше.

— Домой... — он попытался улыбнуться, но только судорожно вдохнул. — Да. Домой.

Сзади захрипела Эмма. Я подошла к ней, когда Лев уже поддерживал её голову. Она смотрела на нас, и в этом взгляде уже не было ни зависти, ни коварства — только прозрачное, предсмертное раскаяние.

— Полина... — она судорожно вцепилась в мою ладонь холодными пальцами. — Егор... не дай ему стать таким же, как мы. Пусть он будет просто мальчиком. Прости... если сможешь... за всю ту ложь, которую я построила вокруг вашей жизни.

— Я постараюсь, Эмма. Обещаю, он будет в безопасности, — я видела, как её глаза застилает туман, и почувствовала, как её хватка ослабла.

Она ушла тихо, забрав с собой тайны этих десяти лет и оставив нам только пепел и тишину.

Над лесом вставал серый, прозрачный рассвет, окрашивая туман в перламутровые тона. Мы медленно выбирались к машинам, напоминая тени, вернувшиеся с того света. Лев почти нес Артёма на себе, Диана шла рядом, крепко держась за край его куртки, словно боясь, что он снова исчезнет. Я несла Егора — мальчик спал, уткнувшись мне в шею, и пах детским шампунем и покоем.

Я села в машину рядом с Артёмом и накрыла его ладонь своей. Он не спал, он смотрел в окно на тающий вдали проклятый дом, и в его взгляде я видела начало долгого пути.

Это не хэппи-энд, о котором пишут в дешевых романах, — подумала я, закрывая глаза от усталости. — Нам предстоит долгая работа по сбору осколков, из которых когда-то состояла наша жизнь. Но теперь мы будем делать это вместе, и никакой Марк, никакая тьма больше не встанет между нами.