Глава 16

— Как знаете, мадам, — бармен отступил, услужливо пропуская её вперед. — Прошу.

Артём бросил на неё тяжёлый взгляд. В его глазах мелькнуло то же предчувствие, что сковало мои легкие холодным спазмом. Но было поздно. Эмма подхватила на руки проснувшегося Егора — малыш захныкал, и этот жалобный звук больно ударил по нервам. Не глядя на нас, она скрылась за узкой дверью. Артём, ведомый инстинктом, шагнул следом, исчезая в тени коридора.

Я осталась за столом. Кожа на ладонях горела — я так сильно сжала кулаки, что ногти едва не пробили плоть. Лев замер у входа. Каждое волокно его спины было напряжено, словно он приготовился к прыжку.

Прошла минута, затем вторая. Тишина кафе сделалась липкой, нарушаемой лишь мерным гулом холодильника и приглушенным ворчанием пожилой пары в углу. Мужчина с ноутбуком внезапно захлопнул крышку. Он расплатился и вышел, не удостоив нас даже мимолетным взглядом. В его движениях не было суеты, только пугающая, военная точность.

И тут в голове что-то щелкнуло.

Он не был случайным посетителем. Я вспомнила его руки — в мелких старых шрамах, и татуировку, мелькнувшую на запястье, когда он поднимал чашку. Стилизованный клык, перечеркнутый двумя линиями. Не случайный рисунок — знак «охотника». Его уход значил только одно: сцена пуста, приманка сработала.

— Ловушка! — голос сорвался, превратившись в хрип. — Лев, они за дверью! Его уже нет!

Лев рванул к стойке, одним движением отшвырнув бармена. Дверь распахнулась, обнажая темный коридор и распахнутый настежь черный ход. В переулке — ни души. Только мусорные баки и свежие, еще дымящиеся на влажном асфальте следы шин.

Эмма, Артём, ребёнок — все исчезли.

Я стояла посреди пустого кафе, и казалось, что сам воздух превращается в стекло, готовое разбиться. В ушах звенело от оглушительной правды: каждое слово Эммы было ядом в красивой обертке. Её страх, её слёзы, её попытки искупить вину — всё это было гениальным спектаклем. Она не была пешкой в этой игре. Она была тем, кто двигает фигуры по доске. Сдала его. Хладнокровно вывела под удар и ушла, чтобы получить свою награду.

Лев вернулся, его лицо превратилось в неподвижную маску. — Чисто сработали. Нас обвели как детей.

Вместе с осознанием пришла обжигающая, черная волна. Она поднималась из самых глубин, выжигая остатки жалости. Я почти поверила ей. Я сочувствовала её боли, пока она примеряла мою жизнь на себя и играла на любви Артёма к сыну.

— Найди их, — мой голос звучал пугающе спокойно, низко. — Любой ценой. А когда найдешь... её не трогай. Она — моя.

В доме на окраине царила мертвая тишина. Мы ворвались внутрь, но здесь пахло лишь пылью и гаснущим камином. В гостиной мой взгляд зацепился за фотографию на полке. Молодая Эмма и её отец. Искренние улыбки, которых я никогда не видела на её лице. На обороте — надпись: «У деда. Последнее лето перед правдой».

За рамкой я нашла письмо. Пальцы мелко дрожали, разворачивая тонкий листок. «Не верь Марку. Он не спаситель. Он палач... Громовы — ключ... Тебя вырастили как инструмент».

Слова расплывались перед глазами. Значит, её материнство, её чувства к Артёму — всё было частью чудовищного ритуала. Марку не нужен был просто человек. Ему нужен был ключ, выкованный из привязанности и крови.

Лев спустился сверху, качая головой. — Ничего. Словно их здесь и не было.

Я протянула ему письмо. Пока он читал, я смотрела в окно на серый питерский пейзаж. Жалость — это роскошь, которую я сожгла в том кафе. Чтобы спасти Артёма, мне нужно перестать быть Полиной, которая ждет. Нужно стать той, кто умеет бить в ответ.

Телефон в кармане задрожал. Неизвестный номер. — Полина... — голос Эммы в трубке был полон такой животной паники, что я невольно сжала аппарат сильнее. — Они везут его на север... Координаты... Это ловушка, но другого пути нет... Позаботься о Егоре...

Связь оборвалась после звука глухого удара.

Я посмотрела на Льва. Внутри больше не было дрожи. Только холодная, кристальная ясность и ледяной огонь, требующий выхода.

— Едем, — сказала я, глядя на пришедшую геометку. — Нам понадобится серебро. И всё, что у нас есть. Потому что теперь правила устанавливаю я.

Я кивнула, уже нащупывая в кармане телефон. Понимала ли я, на что иду? Да. Мой выбор был сделан десять лет назад, когда я надела обручальное кольцо и поклялась быть рядом в горе и в радости. Никто не предупреждал, что радость сменится ритуалами и порталами, но это не меняло сути. Я ехала на войну. Не за мужчину между двух женщин — за душу человека, которого любила. За будущее своего ребёнка. Если ради этого нужно было переступить через свои страхи, я была готова.

— Лев, заедем за Дианой. Она в отеле, — я быстро набирала номер, пока машина срывалась с места. — Она единственная, кто может почувствовать Артёма. Я не оставлю её там одну.

Дочь ответила почти сразу. Голос её дрожал, но она держалась.

— Мам? Вы где?

— Диана, слушай меня. Собирайся, бери только самое нужное в рюкзак и спускайся на парковку. Мы будем через три минуты. Мы едем за папой. Мы его вытащим, слышишь?

— Слышу, мамочка. Жду.

Когда Диана запрыгнула на заднее сиденье и вцепилась в мою руку, я почувствовала, как внутри всё окончательно замерло. Это не было страхом. Я прижала дочь к себе. В её огромных темных глазах я видела не детскую растерянность, а взрослую, тяжелую концентрацию.

— Папу увезли, — тихо сказала я ей, глядя на мелькающие серые окраины Петербурга. — Та женщина... она предала его. Нас могут искать, Диана. Будь готова ко всему.

Она не заплакала. Только крепче сжала мои пальцы и спросила: «Что мы будем делать?». И в этом вопросе я нашла свою опору.

Лев вёл машину резко, лавируя в потоке. Он постоянно был на связи, бросая в гарнитуру отрывистые фразы.

— Да, координаты те же. Проверь историю аномалий за двадцать лет. Свяжись с «Картографом», пусть ищет старые шахты или бункеры. Деньги не проблема.

Этот странный полусленг бил по моей апатии, заставляя осознать: на нас идет охота. Но мы больше не были просто жертвами. Мы сами выслеживали охотников.

Мы свернули в промзону, где у одного из гаражей Лев заглушил двигатель. Внутри пахло маслом и холодным металлом — настоящий командный пункт со стеллажами оборудования и картами на стенах.

— Здесь безопасно. Пока что, — коротко бросил Лев, включая мониторы. — Садитесь.

Диана опустилась на скрипучий стул, а я осталась стоять, обхватив себя руками. В горле пересохло.

— Что теперь? — мой голос казался чужим.

— Ждем данные, — Лев вывел на экран карту. — Вот координаты, которые скинул мой человек. Глухой район. Ближайшая деревня в пяти километрах. Место идеально подходит для того, чтобы скрыть ритуал.